Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 16 – Халлгримур Хельгасон

(Все эти заявки легли к нему на стол сегодня.)

И вдобавок преподобный Ауртни временно исправлял должность директора школы для детей, был директором сберегательной кассы, представителем трех страховых обществ, датским консулом, главой театрального общества и казначеем кассы помощи бедным – и это не считая пасторской службы, домашних обязанностей и музыки. А еще он снова стал гулякой: одним из самых прилежных выпивох городка. Где бы ни откупоривалась бутылка, там пастор и усаживался, бросив дела. Зато дома он не выпивал и возвращаться пьяный ни за что не хотел, предпочитая проспаться там, где пил. А затем он раньше всех прокрадывался вон, заявлялся в собственный дом часам к трем ночи, садился, небритый и дурно пахнущий, за столичные газеты как ни в чем не бывало. На его брак это ложилось тяжким бременем. Вигдис не могла бесконечно верить россказням мужа, что он, мол, «задремал в конторе у Сигфуса» или что, мол, ему понадобилось «отвезти норвежцев на Сегюльнес». Очевидно, таков уж был ее муж: стоит ему лишь пригубить спиртное – не успеешь оглянуться, как он окажется в чужой кровати.

Но, несмотря на все эти заботы, преподобный Ауртни все-таки каждый день находил время, чтоб записать его события. В прежние времена священники писали достославные исландские анналы, в которых излагались все происшествия за каждый год, а в наше время за один день происходит больше, чем раньше за год, поэтому записывать надо все тотчас же, пока тебя не захлестнет новая лавина событий.

И все-таки наш преподобный в первую очередь, насколько позволяла суета, считал нужным мыслить системно. Ведь окрестные дома были разбросаны как попало, где хозяевам взбрело на ум, – а так дело больше не пойдет: раз уж здесь образуется город, то нужны упорядоченные улицы, нужен план. И Ауртни постоянно вспоминал ту минуту десятилетие назад, когда он стоял в Сугробнокосской впадине в солнцеворотную ночь, и перед его взором лежала как на ладони вся Коса: по прямой линии от солнца через церковь до причала. Коль скоро ты – «ось» города, твоя задача – начертить оси на плане. И наконец его осенило в одно воскресное утро между сном и явью: план Сегюльфьорда надо чертить по основным сторонам света, все улицы тут должны пролегать на север, юг, восток или запад, чтоб получилась простая система квадратов и Коса стала бы похожа на листок в клеточку! И пусть первая улица пролегает от его собственного дома высоко на склоне горы до конца косы, на самый восток, где обретает изящное и логичное завершение на причале Сёдаля. Ему непременно надо подобрать этой улице красивое название.

В черный октябрьский день фигура в черных одеяниях сошла на берег каботажного парохода «Веста», спросила у местных дорогу, а потом прохожие видели, как она поднялась к самому Возвышенному без всякого багажа: пальто с капюшоном да юбка до земли. Косые струи проливного дождя пересекали ее путь.

Вигдис дома не было; гостью встретила Лотта, напоила ее горячим шоколадом и показала детей; пришедшая кисло улыбнулась. Ее проводили в комнату для гостей. Там она весь день простояла у окна, а потом всю неделю пролежала в постели. Это Сусанна вернулась из Норвегии домой.

Все изменилось. И она стала не такой, как прежде, и город, и Вигдис, а также и Ауртни, малютка Кристин, Магнус Пустолодочный… Веселая теснота Мадамина дома сменилась огромным роскошным Возвышенным. Но, судя по всему, эти новые квадратные метры лишь способствовали отдалению между супругами, и хотя их и заполнили работниками и слугами, там все было слишком чопорно, а гостиные слишком изысканны, чтоб их обитатели могли вообще помыслить о смехе. Исландцы начали узнавать, как обилие деревянной отделки душит радость. Лишь дети, особенно младшие, еще были в силах вызвать у всех на устах улыбку, ну, еще, наверно, очаровательная рассеянность их няньки Лотты, которая, например, однажды по ошибке влила в кофе норвежскому капитану грудное молоко работницы Эльсы, кормилицы пасторских отпрысков.