Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 13 – Халлгримур Хельгасон

Обе старые мадамы, Гвюдлёйг и Сигюрлёйг, остались в Мадамином доме, и первая из них преставилась там в прошлом году в рождественскую ночь. Но погребли ее лишь месяцы спустя, потому что в день ее кончины, в Рождество, налетел буран, продлившийся целых шесть недель. Ее тело покуда хранилось на церковной колокольне, потому что Товарищество «Крона» категорически возражало против хранения разлагающейся мадамы на своем продуктовом складе. Подобные вещи – пережиток прошлого, заявил Тони, который теперь стал купцом, так как Кристьяун, его отец, пал жертвой тифа и в итоге так и не поднялся выше по карьерной лестнице Товарищества «Крона». А тот, кого послали заступить на его место, подающий надежды молодой человек из Фагюрэйри, погиб по дороге: его лодка разбилась под Крайнедолинскими скалами, а посыльный из магазина, которому надлежало принести эту новость во фьорд, тоже погиб по дороге: его замел буран на перевале Подкова.

В те года смертей было много.

Так что пасторской вдове Гвюдлёйг было не суждено достойно пребывать после смерти в стоячем положении, как ее супругу, покойному пастору Йоуну: нет, ее протащили сквозь лестничный люк церковной колокольни и положили на узкую L-образную площадку под колоколами. И кончина ее была настолько незапоминающейся, что даже нынешняя пасторша, аккуратная мадама Вигдис, о ней позабыла – а это что-нибудь да говорит о ходе событий тех дней. Лишь в преддверии Пасхи Магнус Пустолодочный наконец вспомнил, что когда-то втащил миниатюрную женщину вверх по крутой лестнице – и только тогда ее поспешили похоронить, в тот же самый день, а присутствовали при этом лишь немногие: только пастор и органист, носильщик Магнус Пустолодочный (по окончании церемонии он взвалил гроб на плечо и понес на кладбище), хреппоправитель с супругой: Хавстейн и Мильдирид, а также Халльдоура – экономка Мадамина дома.

Пышногрудая Халльдоура не переселилась вместе с пасторской четой в усадьбу с красивым видом из окон, а осталась в Мадамином доме, где держала столовую и занималась благотворительностью, и в подвале у нее всегда было полным-полно бедняков, а на этаже – столовников, роскошношляпных господ, и поговаривали, что один из них после обедов порой поднимается и наверх. Изначальную мадаму-пасторшу, Сигюрлёйг, королеву фьорда, она держала на верхнем этаже и распорядилась носить ей порции еды, а также вдоволь свечей, так как ее величество ночи напролет жгла огни, словно под Рождество. Как уже говорилось раньше, Сигюрлёйг Свейнсдоттир уже минуло сто лет, родилась она в день коронации императора Наполеона и, таким образом, в ту пору была самой старой из всех исландцев. В этом суровом краю такой почтенный возраст был редкостью; минуло уже более двух сотен лет с тех пор, как таких же годов достиг некий пастор в близлежащей Скрытнозаливной долине: так долго могли проскрипеть лишь те, кого держали при комнатной температуре: пастор да мадама. Старуха уже не вставала, а лежала в кровати, коротая дни во вселенской паутине, общаясь там с Богом, покойным супругом или внуками, разъехавшимися по всей стране.

А по вечерам под окнами Мадамина дома всегда стояла престарелая Метта из Молочной хижины, мать Бальдвина, короля болтунов, и уже не просто надеялась, что ей что-нибудь перепадет, а была в этом твердо уверена: ведь сейчас, когда Халльдоура в одиночку заправляла домом, держала работников и получала выплаты от хреппа за бедняков в подвале, худощавая платочница могла не сомневаться, что ей непременно положат в котомку съестное. Но подходить к дому с переднего фасада она ни за что не хотела, что причиняло немалые неудобства кухарке, так как в окне открывалась лишь одна маленькая створка, и требовалось немалое искусство, чтоб проталкивать сквозь нее картофелины, булочки и колбасы. Для этой цели Халльдоура завела себе подъемник из веревки с крючком, на который подвешивала свертки и спускала вниз вдоль стены. Старушка всегда вилась вслед веревочке, если переиначить старую пословицу, и это зрелище было захватывающим.