Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 133 – Халлгримур Хельгасон

Снаружи пал вечер с еще большим штилем: штиль на штиль, настолько глухое безветрие, что и дышать стало трудновато. Возникло ощущение, что мир закрылся. Море было одним сплошным зеркалом на север до самого полюса и на восток до острова Грамсей, так что видимость стала дальше на много километров: в дальнем далеке виднелась китовая спина, а косяки сельди покрывали это зеркало тут и там мелкими пятнами, словно пар от дыхания Бога. Горы почти легли на эту поверхность: они еще не видели такого четкого изображения самих себя. Когда солнце скрылось за ними с западной стороны, ясность мягкого облачного покрова стала гуще – а сам он своим узором напоминает всем морякам вывязанную крючком чешую и столь же приятен, как добрая капля вина.

Серебряный вечер на золотых небесах.

По мере того, как воды отступали с отливом, фортепиано все больше поднималось из моря, а стальной предмет высовывал из глубин свою черную плоскую башку. Приятели спорили, что это за штуковина, Свейнн считал, что, видимо, стальная труба для будущей жиротопной фабрики Сёдаля, а Гест и Скафти были готовы побиться об заклад, что какой-нибудь бак или котел. Но ни к какому выводу они так и не пришли, потому что голод и усталость взяли свое: ребятам дали перерыв на обед и отвезли на берег.

От тяжелого труда боль в челюсти у Геста усилилась, а заплывший глаз мешал видеть. Скафти, хитро усмехаясь, спрашивал: «Ты что, на нее глаз положил?» Но другие ни словом не обмолвились о его увечьях: в Сеглоу по воскресеньям каждый второй просыпался с фонарем под глазом.

Когда они вышли из мрака пещеры в вечернюю светлоту, им воссиял другой свет. В двух лодках, посланных в северный край трюма, сейчас сидели неистовые тролли, они шлепали веслами и разражались хохотом, от работников из трюма доносились пение и похвальба, а вот и плеск: кто-то или что-то плюхнулось в море. А на берегу все было вверх дном: взморье превратилось в одно сплошное праздничное гулянье, люди пели, дрались, чокались, паясничали, блевали и мочились. А на море вокруг покачивалось еще больше сельделовных лодок, а еще древние акулоловные суда: вести разошлись быстро, как круги на воде.

Словом, в трюме «Магнуса Шестого» оказалось неимоверное количество всякого хмельного: шестнадцать ящиков дорогого коньяка, шестьдесят – пива (в каждом по пятьдесят бутылок) и семьсот бутылок красного и белого. все это было тщательно записано в книгу, и все это предстояло спасти, и над этим сейчас как раз и трудилась не покладая рук спасательная команда. Эти парни и эти мужики никогда в жизни не вкушали столь сладостного глотка – пиво! Это было что-то совсем другое, чем проклятое адское пойло, хотя оно было тоже ничего. И видеть они ничего подобного тоже не видели: бутылки кишели у них перед глазами, словно селедки в неводе, и грех было бы не прибавить к ним еще – или как там надо себя вести, если ты наконец оказался в раю? Здесь разорившиеся исландские фермеры, фермерские сыновья и работники, вольники и побродяги, люди, не знавшие никаких наслаждений, были введены в сам эдемский сад! Неужели надо было запретить им плоды в нем есть? Кое-кто из парнишек-селедочников решил, что на самом деле уже на том берегу, где бутылки никогда не заканчиваются, похмелье неизвестно, а вскоре и девушки подоспеют – непорочные и красивые.