Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 132 – Халлгримур Хельгасон

После полудня пошел отлив, на взморье воцарился штиль: отличные условия, чтоб спасать грузы из чрева «Магнуса Исправителя законов». До входа в трюм надо было плыть всего каких-то двадцать метров, и сейчас все лодки были спущены на воду. Они везли людей, которые собрались лазить по трюму: во время отлива в него было легко зайти на веслах, словно в романтический грот. В одной из лодок сидели Гест, Свенни и Скафти – ребята, ловкие, как кошки, и смекалистые; оказавшись во мраке трюма, они тотчас скрылись среди полуобрушенной горы ящиков. Тут и там покачивались в толще воды роскошные предметы мебели, а в глубине пещеры виднелся внушительных размеров предмет, который, кажется, назывался «фортепиано», зажатый между штабелем бочек и чем-то, похожим на резервуар с маслом. В сумрачно-зеленой воде посверкивал какой-то стальной предмет, черного цвета. Над ним проплывали розовые женские нижние сорочки, словно увеличенные медузы. Они попали в сказку.

Гест вскарабкался на гору стульев для столовой. Они были навалены грудой и напомнили ему ночь с Анной, и вдохнули в него желание наброситься на эту груду, отломать все ножки и подлокотники, вгрызться в сидения и спинки, потому что в глубине этой кучи должна лежать Анна – шестьдесят килограммов живого чуда. Так сильна была любовь. Он уже начал разгребать кучу, вручил один стул Скафти, а тот передал его дальше Свенни, который стоял у поверхности воды, выравнивая лодку, а в ней трудились двое мужиков постарше, из Потопов, перекосившихся от натуги.

Хреппоправительский сын Хермюнд стоял на берегу, словно сверкающий лысиной пиратский атаман. Он не перенял обаяния своего отца, но компенсировал это тем, что излучал жизненную силу, твердость, говорившую: к чертям обаяние, им рыбы не наловишь! Ворот рубашки у него вечно был широко расстегнут, словно ему никогда не бывало холодно, и из него выглядывали шейные мышцы, по косой от плеч, с обеих сторон: две сильные руки, держащие голову на весу, словно победный кубок.

Хермюнд радовался каждому предмету мебели, который прибивало к его берегу: если так будет продолжаться, Сёдаль останется им очень доволен, и ему самому несомненно перепадет что-нибудь из этих роскошных вещей для дома. И вот суровый предводитель велел отвезти себя на лодке к трюму, чтоб самому увидеть гору вещей. Здесь были целые кровати, койки, матрасы, перила, кухонная плита, печки, манильские веревки, а стульев-то зачем столько, разве старик собрался гостиницу открыть? Ой, а там что плавает? Машинка какая-то, наверно, жиротопная? Сёдаль как будто решил перещеголять своего датского коллегу по части всяких вещиц. По крайней мере, им предстояло спасти это светлое будущее из темной глубины.

Гест со товарищи трудились в южной части трюма вместе с другой ватагой парней, а с северной стороны работали еще две группы, и оттуда доносились крики – они там что, золотую жилу нашли? Но из-за темноты и эха они не могли ни разглядеть, ни расслышать, что происходило на другом краю этой пещеры. Так что они продолжили выносить в лодку ящики и чемоданы, и тут с их стороны у горы товаров тоже открылись новые измерения: в штабеле ящиков оказались целых три сельдевых невода, новехоньких и очень весомых. Нашей троице пришлось вытягивать их сообща, ведь этот труд был вдвое тяжелее прежнего.