Книга Красный гаолян, страница 200 – Мо Янь

Она ощущала, что действует по его указке – то вдруг громко плачет, то ржет, то бормочет какую-то ерунду, то вдруг делает что-то непонятное. Каждый раз, когда по ее позвоночнику проскальзывало ощущение удара молнией, ей казалось, будто тело расколото на две половинки. Ласка из последних сил барахталась в темно-красном болоте похоти и смертельных соблазнов, то тонула, то всплывала, но, показавшись над поверхностью, снова уходила на дно. Она обеими руками хваталась за веревку, которая помогла бы выбраться из трясины желаний, но стоило напрячься, как веревка сама превращалась в часть этой трясины и вторая бабушка, перестав себя контролировать, снова тонула. В ходе этой мучительной борьбы перед глазами неизменно стоял образ золотистого хорька с черной мордой – он насмехался над ней, обметал ее своим сильным хвостом, и каждый раз, когда хвост касался тела, с ее губ срывался возбужденный крик, который она не могла сдержать. В конце концов хорек выматывался и уходил, а бабушка падала на землю в полубессознательном состоянии, из уголка рта показывалась белая пена, а тело покрывала пленка пота, словно золотая фольга. Чтобы освободить вторую бабушку от этого морока, дедушка верхом на муле отправился в уезд Байлань за экзорцистом Отшельником Ли. Экзорцист зажег курительные свечи, написал на желтой бумаге какие-то непонятные знаки, а потом, когда курительные свечи превратились в пепел, смешал его с кровью черной собаки, зажал второй бабушке нос и вылил снадобье в горло. В тот момент Ласка истошно кричала, била ногами и руками, и душа ее покидала тело. Однако после такой процедуры ей с каждым днем становилось все лучше и лучше. Впоследствии этот хорек пришел воровать кур, и между ним и большим красным петухом с желтыми ногами развернулась нешуточная борьба. Петух выклевал ему один глаз, и пока хорек корчился от боли, катаясь по снегу, вторая бабушка, не побоявшись мороза, выскочила голышом во двор с деревянным засовом в руке, прицелилась в бесстыжую уродливую морду и ударила что было сил. Наконец-то она отомстила хорьку за содеянное. Она так и стояла в оцепенении на снегу с окровавленным засовом в руках, а потом слегка отклонилась назад и начала наносить беспорядочные удары, превратив старого хорька в мясную подливу, и только потом ушла к себе, все еще пылая гневом.

Когда вторая бабушка смотрела на пятна крови хорька, засохшие на дереве, ее охватил тот же давно забытый трепет. Она ощутила яростную дрожь глазных яблок и услышала, как из горла вырвался крик, напугавший ее саму.

Тоненькие створки закачались и тут же распахнулись, и в комнату ворвался японский солдат в золотистом обмундировании с винтовкой, на которую был насажен штык. Вторая бабушка дико закричала, но при этом ей хватило одного взгляда, чтобы рассмотреть японца: в мгновение ока его отталкивающая физиономия превратилась в обличье того самого золотистого хорька с черной пастью, который погиб от ее рук. Кустик черных волос над острым подбородком и вороватое выражение лица делали японца точной копией старого хорька – вот только он был крупнее, более золотистым и еще более коварным. Опыт безумия, сокрытый в глубинах памяти Ласки, проявился резко, как никогда сильно и ярко. От ее вопля у тетки заложило уши, она страшно перепугалась при виде перепачканного золой лица матери и губ, трепетавших, словно птичьи крылья. Девочка высвободилась из железной хватки матери, запрыгнула на подоконник и села там, глядя на шестерых японских солдат, которых видела в первый и последний раз.