Книга Красный гаолян, страница 139 – Мо Янь

Дедушка как во сне поднял маузер и одним выстрелом свалил японца, размахивавшего флажком. Отец увидел, как пуля прошла насквозь через его череп, напоминавший высохшую редьку, и только тогда понял: бой начался. В голове помутилось, он выстрелил, пуля ударилась в опору под минометом с громким лязгом и куда-то отскочила. Японцы, стрелявшие из минометов, схватили винтовки и начали палить из них. Дедушка потянул за собой отца, и они шмыгнули в гаоляновое поле.

Японцы и императорские войска начали атаку. Солдаты императорских войск шли впереди, согнувшись, нацелившись в просветы между гаоляновыми стеблями, открыв беспорядочный огонь. Японцы наступали за ними, тоже пригнувшись.

В гаоляновом поле застрочили пулеметы. На валу все стихло. Когда солдаты императорских войск подошли вплотную к земляному валу, из-за него вылетело несколько десятков ручных гранат с изогнутой ручкой. Дедушка не знал, что это второсортные гранаты, которые старый Жолу в складчину с односельчанами приобрел на военном заводе отряда Лэна. Гранаты хором взорвались, несколько десятков солдат императорских войск попадали, остальные развернулись и побежали. Японцы тоже побежали. Тут на вал выскочили люди с самопалами, они быстро обстреляли противника и спрятались. На валу снова наступила тишина.

Только потом отец и дедушка узнали, что со всех сторон на подходах к деревне шла такая же ожесточенная и дикая борьба.

Японцы снова открыли огонь. Мины попадали точно в большие ворота на входе в деревню, обе створки их были плотно закрыты. Один удар – одна пробоина. Второй удар – вторая. После нескольких громких залпов от ворот ничего не осталось, на их месте образовалась огромная брешь.

Дедушка и отец снова атаковали артиллеристов. Дедушка выстрелил четыре раза и убил двух чертей. Отец сделал только один выстрел. Он целился в японца, что сидел верхом на миномете, держа в руках мину. Для страховки он взял браунинг обеими руками и, прицелившись в широкую спину, выстрелил между лопаток, но увидел, что пуля вошла в ягодицу. Японец замер, а потом повалился вперед и заслонил собой дуло миномета, после чего ухнул громкий взрыв. Отца несколько раз подкинуло над землей, в голове зазвенело. Японца переломило пополам, а у миномета взорвался ствол, и обжигающе горячий кусок металла пролетел несколько десятков метров и упал у головы отца, едва не размозжив ее.

Столь славный результат единственного выстрела отец не мог забыть в течение многих лет.

Когда ворота в деревню разрушили, к деревне поскакала, размахивая саблями, японская конница. Отец со смесью страха и зависти глядел на этих прекрасных коней. Однако в зарослях гаоляна копыта путались, листья терлись о морды животных, лошади раздраженно дергались и не могли уже скакать так быстро. Когда кавалерийский отряд добрался до ворот, кони сбились в кучу и били копытами, словно их загоняли в конюшню. С обеих сторон от ворот вниз полетели железные грабли, сохи, обломки черепицы и кирпича, а еще, похоже, полилась горячая гаоляновая каша, поскольку солдаты с криками защищали головы, а лошади в ужасе становились на дыбы. Некоторые всадники поскакали в деревню, другие понеслись обратно.

При виде бесславного окончания атаки конного отряда дедушка и отец расплылись в улыбках.