Книга Смерть пахнет сандалом, страница 252 – Мо Янь

— Больше внимания обращайте на проход перед помостом, никого, кроме Чжао Цзя и его сына, на помост не пускайте. А еще тщательно следите за всем вокруг, чтобы ни один человек туда не забрался. Если с Сунь Бином что случится, убьют или похитят его, то Юань голову мне снесет, но прежде, чем его превосходительство это сделает, я вам всем головы отрублю.

Продержались мы таким образом два дня и две ночи.

Утром третьего дня, проинспектировав помост, я вернулся в пустой дом Академии и, не раздеваясь, улегся на циновки, постеленные на полу из синего кирпича. Один из сменившихся караульных громогласно храпел, другой что-то бормотал во сне. Комары в восьмом месяце – зверье, кусают беззвучно, оставляя после себя кровавые следы. Натянув полы одежды на голову, я спрятался от их укусов. Снаружи доносилось побрякивание удил заморских коней, привязанных к высоким тополям на плацу, хруст корма в их ртах и позвякивание подков, а еще унылый хор осенних насекомых из бурьяна у основания стены. Вроде бы слышался неуловимый плеск воды. Не было ли это журчание вод Масан, протекающей по нашему родному краю Гаоми? На волнах этой печальной музыки я в смятении ума погрузился в царство снов.

— Начальник, начальник, худо дело, – пробудил меня ото сна взволнованный крик. Покрывшись холодным потом, я поднялся, разглядел перед собой глупую физиономию Сяоцзя, которую всегда озаряло неуловимое лукавство, и услышал, как тот, заикаясь, говорит: – Худо дело, начальник, Сунь Бин… Сунь Бин помирает!

Не задумываясь, я вскочил и бросился вон из дома. На юго-востоке уже высоко стояло сверкающее осеннее солнце. Белое сияние между небом и землей резало взор моим попривыкшим к темноте глазам. Я прикрыл глаза руками и устремился вслед за Сяоцзя на помост. Там рядом с телом Сунь Бина уже стояли Чжао Цзя, Мэйнян и дежурные стражники. Еще ничего не услышав, я почувствовал разносившееся зловоние и увидел, как над головой Сунь Бина кружится стая зеленоголовых мух. Чжао Цзя размахивал мухобойкой из конского волоса вокруг головы Сунь Бина. Множество подбитых мух уже валялось на земле, но на смену им прилетало еще больше. Одно за другим насекомые с безрассудной смелостью бросались на тело Сунь Бина. То ли их привлекал запах, исходивший от тела смертника, то ли их гнала к нему неведомая таинственная сила.

Я заметил, что Мэйнян, не боясь запачкаться, стояла прямо перед Сунь Бином и белым шелковым платочком убирала с его тела яйца, которые на нем молниеносно откладывали мухи. Взгляд мой с отвращением проследовал за движениями руки Мэйнян от глаз до уголков рта Сунь Бина, от носа до ушей, от дыры в плече, истекающей гноем и кровью, до раны на обнаженной груди… Эти яйца в мгновение ока превращались в личинок и начинали копошиться во всех влажных местах на теле Сунь Бина. Если бы не Мэйнян, то за самое большее четыре часа личинки бы начисто сожрали тело. В бьющем в нос зловонии я различил запах смерти.

От тела Сунь Бина разносилось не только трупное смердение. Тело смертника дышало мучительным жаром. Сунь Бин обратился почти что в пылающую печь. Если у него еще и оставались хоть какие-то целые внутренности, то они уже должны были выгореть насквозь. Губы Сунь Бина высохли и потрескались, как обгоревшая древесная кора, всклокоченные волосы на голове походили на иссохшуюся за много лет солому под циновками на кане, упади на такой сушняк хоть искорка, и он сразу вспыхнет, легкий удар – и он весь переломается. Но Сунь Бин еще не умер, он все еще дышал, дышал еще довольно громко, ребра его высоко вздымались и опускались, из него еще вырывались утробные звуки.