Книга Тринадцатый шаг, страница 141 – Мо Янь

— Но его правда нет!

— Куда ты его положила?

— В морозилку.

Заведующий открывает вжавшуюся в стену морозильную камеру. Там только кое-какие отходы и несколько черных полиэтиленовых мешков.

— Ты его сама сюда убирала? – спрашивает заведующий.

— Да, именно там я его закрыла, – отвечает косметолог.

— Ну не унесся же он запахом отсюда? – Острые глаза заведующего буравят тебя.

В мыслях у тебя зияет пустота, но ты возмущенно говоришь:

— Что ты на меня вылупился? Не домой же я к себе его унесла?! Даже если бы я мертвечиной питалась, то я бы подобрала себе кого-нибудь потолще, помоложе.

Заведующий улыбается, снова тщательно осматривает морозильную камеру, оглядывает каждый стенной шов и каждую выемку, лезет под операционный стол и там тоже устраивает детальный осмотр.

Потом заведующий говорит:

— Не упоминай больше об этом, средней школе № 8 я сам все разъясню. Как бы то ни было, дело настолько странное, что никто не поверит.

Целый день у нее в мыслях беспрестанно всплывает та самая огромная обезьянья лапа. Лежит она в трещине на дне лодки (а трещина заполнена смесью из пеньковой нити и масляного шлама), чистые ногти превратились в чистые глаза, глядят они в синее небо, а на небе белые тучки, вертлявые чайки. Лениво покачивается сероватая рябь на дне лодки, горестно свесил нос напоминающий изношенное знамя парус с многочисленными заплатками. А промеж обезьяньих пальцев затесались тот самый поросший золотистой шерстью новорожденный мальчик (будущий чжуанъюань) и его истощенный, в единый миг состарившийся на сотни лет отец. Та самая струящаяся водой песня матушки-обезьяны вновь и вновь отзывается эхом, точно музыка в кино.

Мы осознаем, что ее привычный образ мысли очень сильно напоминает привычный образ мысли Ту Сяоин: они думают, работают в промежутках повествования.

В конце концов на чем – на велосипеде, на автобусе или на ногах – возвращается она в учительское общежитие средней школы № 8? Бродила ли она у железного забора народного парка или нет? Чует она, как сочится блестящим маслом высоченная ель аянская и как воздух наполняется густым ароматом канифоли, или нет? От ее дома до «Прекрасного мира» всего двести метров или нет? Аж десять километров – Сказитель спрятался в зарослях народного парка, прорехи в зарослях скрывают его (или все же ее?) сияющие глаза. Мы видим, как ее охватывает дрожь, и тут же восточный ветер разносит вой и вонь мяса изо рта хищников.

Если время цепляется за поздний вечер, то это должно быть первый вечер новехонькой жизни, и сказ этот изначально должен описывать беспокойное ожидание: восковая красавица ждет снадобье и еду, Дацю и Сяоцю ждут ужин, Фан Фугуй ждет косметолога. Она с высоко поднятой головой и выпяченной грудью входит в дом с сумкой цвета свиной печенки.

Перед тем как зайти в дом, ты сунула в рот молочно-белую таблеточку, но не сразу проглотила ее, мы чувствуем запах растворяющейся у тебя на языке таблетки: полукислый-полусладкий, вовсе не безвкусный. Тут же мы понимаем, как многоопытно ты скручиваешь язык, волнуешь полость рта, давая железистым протокам выделить побольше слюны, и вот тогда ты сглатываешь таблетку.

Он также сообщает нам, что у тебя в кармане во все времена года хранятся такие молочно-белые таблеточки. Когда ты хандришь или тревожишься, они тебя приободряют и успокаивают; когда ты возбуждена и яростна, они тебя отрезвляют и смягчают.