Книга Тринадцатый шаг, страница 117 – Мо Янь

И всякий раз в самые трудные минуты жизни ей кажется, будто она нагая, а во снах с нее многократно сдирают шкуру. Обдирали ее и мужчины, и женщины, и даже дети.

Покрытое потом и румянцем лицо Ту Сяоин (она всегда такая во время работы) побелело, слезы и пот смешались воедино.

Размахивая руками, начальник цеха (в тот день он был особенно красив) отчитал высказавшуюся старушку:

— Лю Цзиньхуа^[98], за шум в рабочее время полагается вычет премии за месяц.

Лю Цзиньхуа не смирилась. А премию у нее вычли.

Потом пойдет немало злых сплетен.

Потом Ту Сяоин, получив наставления начальника цеха, устроит хорошую трепку Лю Цзиньхуа (начальник цеха потратит целый час на то, чтобы обучить Ту Сяоин двум приемам из боевых искусств).

В дни ожидания прощания с трупом мужа Ту Сяоин все думала о притягательной работе. Сильно она жаждала ее.

И только было обуглилась Ту Сяоин от пламени обуревающих ее тревог в ожидании почтительного разглядывания лица покойного мужа, как к ней зашел председатель школьного профсоюза с двумя сотнями юаней и ярко-красной грамотой. Он заявил, что, когда разбирались с материалами учителя Фан Фугуя, обнаружилось составленное им перед смертью завещание. В завещании указывалось, что в случае смерти, во-первых, не надо никакого грима, во-вторых, не надо прощаний с трупом, в-третьих, не надо панихиды, в-четвертых, надо пожертвовать труп медвузу на исследования. Он пояснил, что двести юаней – от медвуза (обычно медвуз выкупает трупы за сто юаней), однако душевность учителя Фана слишком уж растрогала всех местных сотрудников. Ярко-красный сертификат тоже выдали в медвузе – Тягостное ожидание наконец-то подошло к концу.

Чжан Чицю провожает взглядом выходящего за ворота с картонным канцелярским планшетом под рукой дублера. Тот не оборачивается, и от этого все внутренности у меня почему-то замирают. Если бы он, выходя за ворота, обернулся и глянул на меня разок, если бы он показал лицом, как он злится и идет против собственной воли, утверждает сказитель, тогда бы у наблюдателя возникло чувство высокомерной гордости, которое ощущает хозяин к рабу, завоеватель к завоеванному. А он совершенно безропотно подхватил мои конспекты и вышел из дверей своего или моего (вот в чем вопрос!) дома, пошел на подмену мне в среднюю школу № 8 преподавать физику… Ты слышишь, как его окликает в переулке женщина: «Учитель Чжан, на урок идете? – Его ответа ты не слышишь, зато слышишь, как женщина шепотом его поносит: – Тухлый кабинетный червь, сосущий пыль мелков! Что в нем особенного-то? Ни на какие вопросы не отвечает из-под зеленой шапки! Рогоносец!»

Грязная брань женщины сбивает Чжан Чицю с ног, он оседает на пороге, будто едет на до невозможности низенькой, до невозможности худенькой лошадке. От позвонков лошадки у него ломит в копчике, боль разливается по телу вверх и собирается в точке на темени. Он думает про то, что на уроках языка и литературы в средней школе иногда рассказывают о Си Фанпине, которого в преисподней бесы пилой разрезали пополам, а потом шелковой лентой связывали обратно в единое целое^[99]. От учебника языка и литературы средней школы его мысли переносятся к учебнику физики средней школы, а от учебника физики средней школы – к учителю физики средней школы, к самому себе, и вот он забывает боль от расчленения надвое и пробует вскочить на ноги у порога. С одного прыжка не получается, с двух не получается. Наконец медленно поднимает он свое тело, держась за дверную раму.