Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
В камере началась потасовка, Длиннобровая и Куланиха, сцепившись, покатились по полу, Ведьма ругалась на чем свет стоит, четвертая тетушка плакала во весь голос, остальные либо стучали в железное окошко, либо орали и подначивали остальных. Вбежали две надзирательницы с дубинками и, не задавая лишних вопросов, с десяток раз для успокоения вдарили по Длиннобровой и Куланихе. Первая надзирательница крикнула: — Кто еще шум поднимет, три дня голодать будет! Вторая надзирательница добавила: — Номер 29, Номер 40, на выход, с нами пойдете! Длиннобровая бросила: — Я тут ни при чем! Надзирательница двинула ей дубинкой. — Рот закрой! Куланиха захихикала. — Начальство, моя вина, больше не буду, дайте выспаться. — Меньше болтай, одевайся – и на выход. Четвертая тетушка пригнулась и взмолилась: — Начальницы, девушки тут ни при чем, это я, глупая старушонка, не сдержалась, все охаю да кашляю, потревожила всех… — Хватит, не прикидывайся любящей матерью! Надзирательницы увели Длиннобровую и Куланиху. Четвертая тетушка зажала рот, больше не осмеливаясь проронить ни звука. Этой ночью четвертой тетушке приснилось много кошмаров. Сначала ей привиделось, что над ней встала Цзиньцзюй со вздернутым животом. Когда четвертая тетушка притянула дочь к себе, у Цзиньцзюй вдруг вытянулся язык, а глаза вылупились. Четвертая тетушка вскрикнула от страха и проснулась вся в поту. Слышно было, как в поле за высокими стенами на осеннем ветру хныкали телефонные провода. Полоса лунного света косо упала в камеру, высвечивая лицо воровки с четвертой койки. Это была еще совсем юная девчонка, короткий носик морщился, во сне она скрежетала зубами. Четвертая тетушка решила еще поспать, только закрыла глаза – перед ней с окровавленной головушкой предстал четвертый дядюшка. Спросил он: — Мать моих детей, что ты здесь делаешь? Пойдем отсюда поскорее… Четвертый дядюшка вытянул руку, подтащил к себе четвертую тетушку, и та снова проснулась с бешено прыгавшим сердцем и всем телом в холодном поту. До нее донесся крик петуха с кухни исправительно-трудового госхоза. Птица три раза подала голос, забрезжил рассвет. Раздался сигнал побудки, и четвертая тетушка из последних сил встрепенулась на койке. Ее голова вдруг закружилась, и она полетела на пол. Наспех убиравшие постели преступницы заверещали в один голос. В камеру прибежала надзирательница, увидела на земле лежавшую лицом вниз четвертую тетушку. — На койку ее! – распорядилась надзирательница. Преступницы кое-как положили четвертую тетушку на койку. Надзирательница позвала тюремного врача. Тот сделал укол. Четвертая тетушка пришла в себя, скривила рот, и полились мутные слезы. Врач обработал ранку на лбу и наложил повязку. После завтрака надзирательница сказала: — Номер 38, давай-ка ты сегодня отлежишься. Четвертая тетушка так растрогалась, что онемела. Преступницы собрались во дворе, выстроились в шеренги и пошли на полевые работы. Тюрьма разом затихла. По двору засновала шайка тучных крыс. Они спугнули было начавшего искать себе пропитание воробья, тот взлетел, уселся у окна камеры, повернул головку и уставился черными глазками на четвертую тетушку. У четвертой тетушки на душе снова защемило, вновь покатились слезы. Посидела четвертая тетушка одна, поплакала тихо, а наплакавшись, сказала себе: |