Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Утром следующего дня на улочке обнаружили труп Чжан Коу. Он лежал на боку, в грязи, во рту – грязь, рядом – обезглавленная кошка. Из-за пасмурной погоды по всему уездному центру разнесся тошнотворный запах подгнивших побегов чеснока. Все те же воришки, нищие и шлюхи целый день проносили с плачем и смехом тело Чжан Коу по улочке, а к вечеру выкопали под тем самым старым деревом глубокую яму и похоронили в ней Чжан Коу. С тех пор хозяйка пирожковой стала еженощно слышать песни Чжан Коу. Улочка пришла в запустение, жильцы съезжали один за другим, а хозяйка пирожковой повесилась на том самом каштановом дереве. И тогда улочка стала совсем призрачной, даже средь бела дня прохожие боялись идти по ней. Раздел второй Четвертая тетушка всю ночь задыхалась и кашляла, не давая спать сокамерницам. Прозванная Куланихой преступница громко выругалась: — Старуха, чтоб ты сдохла поскорее! Четвертая тетушка совестливо призналась: — Дочки, не хочу я кашлять и задыхаться… Спавшая на втором ярусе койки над четвертой тетушкой девушка с длинными бровями пробурчала: — Какой грех сажать в тюрьму таких бабулек… От слов девушки у четвертой тетушки кисло стало на душе, полились горючие слезы. Ей становилось все хуже, и наконец она не выдержала и жалобно расплакалась. Все десять преступниц в камере разом сели на койках, те, что подобрее, накинули на себя что попалось под руку, подошли к четвертой тетушке и стали утешать ее, те, что позлее, матерились себе под нос. Куланиха заявила: — Хватит орать, знала же, чем обернется, чего тогда геройствовала? Это ты еще легко отделалась – пятью годами – за попытку сжечь управу! У четвертой тетушки перехватывало дыхание. Отдышавшись, она сказала: — Дочка, сгину я в исправительно-трудовом отряде… Заспанная надзирательница встала за окном и, стуча по железной решетке, поинтересовалась: — Что у вас там? Чего расшумелись среди ночи? Длиннобровая отчеканила: — Докладываю: Номер 38 заболела. — Чем это? — Кашляет, задыхается. — Это у нее хроническое! Не голосите, спать ложитесь, завтра с утра пробежка. Надзирательница ушла. Длиннобровая налила из полупустого чана воды, дала четвертой тетушке, затем достала из-под подушки несколько таблеток. — Тетушка, это жаропонижающее, примите две, может, поможет. — Дочка, не могу я твое лекарство принять. — К чему церемонии, раз уж мы все оказались здесь! Длиннобровая протянула четвертой тетушке таблетки. Четвертая тетушка от такой щедрости плаксиво проговорила: — Не знаю, как мне тебя благодарить-то… Тут вклинилась Куланиха: — Пусть она тебе снохой станет! — Мои сыновья не достойны такой… Длиннобровая огрызнулась: — Кто у нас тут в восточной комнате ослицами торгует, кто в западной комнате к черепахам под панцирь лезет? Куланиха резко вздернулась и выкатила глаза. — Это ты про кого?! Длиннобровая не уступала: — Про тебя. Про тебя, щелью торгующую шлюху! Куланиху это задело за самое больное место. Она вспыхнула, согнулась, схватила старые кожаные ботинки и запустила ими в Длиннобровую. — Будто ты ничем не приторговывала? Прикидываешься приличной! Сюда хорошим девушкам путь заказан! Длиннобровая посторонилась, и ботинки угодили в голову повинной в утоплении младенцев Ведьме с третьей койки. Ведьма схватила ботинки и стала свирепо лупить ими уже по голове Длиннобровой. |