Книга Чесночные баллады, страница 169 – Мо Янь

По всем четырем сторонам площади выстроилось бесчисленное множество крестьян. Лица большинства из них покрывали лед и иней, а поверх льда и инея плотным слоем легла пыль, неизвестно, в каком году всей этой гадости суждено было сойти с их лиц. Небольшое число людей стояло лицом к солнцу, на глаза у них наворачивались слезы, будто яркий свет больно бил по глазам. Один из плакс сильно напомнил Гао Яну обезьяночеловека из Чжоукоудяня, которого он много лет назад, еще во время учебы в начальной школе, видел в учебнике^[117]: выпуклый, но очень узкий лоб, большой рот и две непомерно длинные руки. Это чудовище выпрыгнуло из толпы, высоко подняло руку, открыло пасть и крикнуло:

— Та-ра-ра, та-ра-ра, дай грудь тебе полапаю, у меня для тебя и соус, и уксус есть…

Гао Ян не понял, что имелось в виду. Донесся сердитый оклик Худощавого полицейского:

— Сумасшедший! Конченый псих!

При выходе с площади они повернули на маленькую улочку. Парень в нейлоновой рубашке прижал девушку с косой к стене, тянулся губами к ее лицу. Девушка изо всех сил отталкивала его. За спинами у них вразвалочку ходила стайка изгвазданных грязью белых гусей. Колонны прошли, едва не задев молодежь. Вероятно, чтобы освободить всем трем колоннам проход, девушка ухватилась за талию молодого человека, и они прижались друг к другу еще сильнее.

На следующем повороте Гао Яну вдруг снова открылся пересекавший уездный центр проспект Первого мая. По обе стороны дороги строились высотные дома. Громогласно вертелись бетономешалки. Двое ребятишек, мальчик и девочка, по виду одиннадцати-двенадцати лет, стояли у одной из мешалок. Мальчик закидывал в бетономешалку песок, добавлял известь и цемент, а девочка держала черный шланг и заливала туда же воду. Вода лилась очень неравномерно, шланг потряхивало, и руки девочки с трудом удерживали его. Лопасти бетономешалки с мощным скрежетом замешивали бетон. Кран цвета яичного желтка медленно поднимал в своих челюстях усыпанную глазка́ми цементную плиту. Четверо человек в касках из ивовых прутьев сидели на плите и резались в карты. Пугала абсолютная безмятежность, с которой они это делали.

Еще один круг – и перед глазами выросли высокие тюремные стены, электрическая проволока на которых фонтанировала синими искрами, красный отрез ткани по-прежнему свисал с колючей проволоки.

— Командир Син, – крикнул один из полицейских, – делаем передышку?

Рослый полицейский со смуглым лицом поднял запястье, глянул на часы, повернул лицо к небу и наконец объявил:

— Возвращаемся, перерыв на полчаса!

Железные ворота тюрьмы со скрипом отворились, и полицейские втащили преступников внутрь.

Преступникам не дали разойтись по камерам.

Им приказали сесть в кружок на густо-зеленой лужайке во дворе тюрьмы. Ноги надо было вытянуть прямо перед собой, а руки положить на колени. Полицейские расслабились и разошлись, следить за преступниками явился часовой с винтовкой. Некоторые стражи порядка отправились в туалет, другие стали упражняться на турниках. По прошествии примерно десяти минут женщины-полицейские, которые конвоировали четвертую тетушку, вернулись с крашеными красными подносами, на которых стояли напитки двух видов, разлитые по бутылкам, пробки уже вынули из бутылок, и в горлышки вставили пластиковые трубочки.