Книга Чесночные баллады, страница 101 – Мо Янь

Далеко пронес Гао Ян матушку, добрался наконец до границы между уездами Тяньтан и Цанма. Здесь открывалась поросшая сорными травами бесхозная целина, куда редко кто-либо ступал. Воды в звавшейся Попутной речке поднялись, и по ним проплывало немало с корнями вырванных посевов. Когда Гао Ян перетаскивал мать через речку, вода ему дошла до лица, скорое течение яростно шатало его, еле удавалось держаться на ногах, он едва не упал.

Преодолев разлившуюся речку, Гао Ян опустил мать на землю. Голова матушки вытянулась из-под одеяла. И рот, и глаза оставались широко открытыми, редкие дождевые капли били и скатывались с громким журчанием по вздувшемуся до гладкости лицу. Ноги матери высовывались из-под одеяла, одна из поношенных туфель неизвестно куда делась, осталась обутой одна стопа, а голая стопа, напоминавшая формой рог коровы, обрела уже светло-голубоватый отсвет и была измазана в песке. Гао Ян встал на колени, дважды зашелся воплем, ощущая, как у него на сердце бритва скребется. Но из глаз так и не выкатилось ни одной слезинки.

Гао Ян по кругу обогнул холм, выбрал возвышенность, подхватил лопату, приготовил могилку. Он тщательно выкопал сорняки с корнями, положил их подальше от могилы и продолжил копать. Когда яма углубилась примерно до половины роста человека, через серый омертвелый песчаный грунт начала сочиться чистая вода.

Гао Ян перетащил мать к краю могилы, положил ее, упал на колени, трижды ударил лбом о землю и громко объявил:

— Матушка! Небо принесло нам сильный ливень, сын ваш докопал могилу, пока не увидел воду. Сын не в состоянии купить вам гроб, пусть же им послужит вам это старое одеяло. Матушка, вы… обойдитесь уж как-нибудь этим!

Он бережно перенес тело матери в яму, сходил подальше, надергал ярко-зеленой травы и прикрыл ею лицо матери. Затем он стал засыпать могилу. Уложив первый слой, Гао Ян, чтобы не было слишком много мягкой почвы, спрыгнул в яму и потоптался немного в ней, потоптался поверх тела матушки. Слезы заполонили глаза, а в ушах точно осы гудели. Наконец, Гао Ян рассадил оставшуюся зеленую траву. Когда он поднял голову и посмотрел в небо, то увидел, как сквозь скопления черных туч быстрым ужом пролетела кроваво-красная зарница. Засвистел прохладный ветер, проносясь через равнину, заколыхались шелковым полотном листья гаоляна и кукурузы, и над полями поднялся гулкий гомон. Стоя у могилы матери, Гао Ян обернулся. С севера открывалась большая река, с востока – большой канал, с запада – безграничная пустошь, с юга – наводнявшаяся влажным туманом гора Малого цикла. На сердце Гао Ян ощутил удовлетворение. Он снова встал на колени, трижды отбил лбом поклоны и тихо проговорил:

— Матушка, славное мы вам пристанище застолбили!

Когда он встал, на душе у Гао Яна уже было не так тяжело, как прежде, осталась только порывами тревожившая его под ложечкой тупая боль. Он подхватил лопату, еще раз заступил в речушку. Вода поднялась еще выше, на этот раз утопив его по подбородок…

Молодой преступник на ощупь добрался до железного окна, открыл дверцу, справил малую нужду в резиновый горшок. От удара влаги о налет взмыла вонь, и в камере еще сильнее распространился смрад. В железной двери имелось отверстие для еды, а под потолком – крохотный вентилятор, и какой-никакой ночной ветерок к ним задувал, лишая сокамерников возможности задохнуться насмерть.