Книга Чесночные баллады, страница 98 – Мо Янь

— Шелковица! – радостно воскликнул он.

Как и при глотании цветов софоры, Гао Ма поначалу тоже не различал, какого цвета ягоды он хватает, а ел с закрытыми глазами. Постепенно он распробовал вкусы. Нежно-желтая шелковица – твердая, сладковатая, очень кислая, терпкая; ярко-красная – чуть жестковатая, сладкая, немного кислая; пурпурная – мягкая, очень сладкая, почти без кислинки, с долгим послевкусием. Гао Ма повсюду рыскал в поисках пурпурной шелковицы и потом придумал такую штуку: увидит тутовник – потрясет его, и перезрелая пурпурная шелковица сама собой падает на отмель. Ко второй половине дня рот у Гао Ма точно уж стал багровым – это он заключил по побагровевшим пальцам. На вторую половину для пришлось важнейшее открытие: он поел белой шелковицы. Такая шелковица – крупная, белого цвета с зелеными наподобие яшмы вкраплениями, со вкусом куда более приятным, чем даже у пурпурной шелковицы. Эти ягоды были с нового вида тутовника, имевшего белую кору, листья размером с ладонь и толщиной с медяк.

К вечеру у Гао Ма сильно разболелся живот. Припав к песку, Гао Ма переворачивался с боку на бок. Когда начали появляться звезды, он на полчаса зашелся поносом, и только после этого боль его отпустила. «Полчаса» – это Гао Ма так прикинул. Часы у него второй сын из семейства Фан отнял еще в прошлом году.

Во что бы то ни стало ночью надо было вернуться домой, посмотреть, как там дела. И, хотя Гао Ма промаялся без приюта всего-то один день, он успел ощутить всю мучительность изоляции от мира людей. Впрочем, подлинной изоляции с ним еще не случилось, днем до него доносились обрывки разговоров собиравших тутовые листья женщин, а забравшись на песчаную насыпь, он смог тайком понаблюдать за трудившимися в полях. Южный ветер принес с собой аромат зрелой пшеницы. Шелкопряды коконы плетут, пшеница подоспела – уже завтра пора жатву начинать? Гао Ма заволновался. Он высадил четырнадцать соток пшеницы, которая отлично подоспела. Побеги чеснока практически все оказались непригодными, а если в негодность придет еще и пшеница, то с чем он будет жить вторую половину года? Почесывая слипшиеся растрепанные волосы, Гао Ма вдруг подумал, что шевелюра у него уже поседела, а на лбу и в уголках рта пролегли морщинки.

Гао Ма принял решение, что надо вернуться в деревню под покровом ночи. Он рассудил, что не будут же полицейские две ночи подряд страдать без дела в его захудалом домишке. По возвращении домой Гао Ма намеревался в первую очередь сменить одежку, обязательно надо было надеть ботинки, он помнил, что у него в побитой бумажной коробке, что в углу стены, лежала прибереженная еще с армейских дней новая пара военных ботинок – братья Фан при зачистке дома не углядели и упустили обувку. В углублении стены восточной комнаты у него еще лежали полученные за первый день продажи побегов чеснока четыреста семьдесят юаней. В тот день вся деревня полагала, что ему очень подфартило. Гао Ма думал, что из этих денег надо четыреста юаней дать Цзиньцзюй, чтобы она купила еды и еще сшила одежды малышу. А семидесяти юаней хватит на дорогу, когда я сбегу на северо-восток. По прибытии туда надо еще отыскать боевого товарища, заделавшегося замначальника уезда, вдруг я его уговорю написать письмо властям Тяньтана с просьбой о снисхождении и прощении вины.