Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 104 – Мо Янь

Позже я слышал, что когда Седьмой дядя передал заявление о вступлении в партию секретарю деревенской партийной ячейки Шэнь Укую, тот рассмеялся: «Рябой Седьмой, у тебя с головой беда? Если ты болен, быстрее иди в больницу, не затягивай». «Секрерь, я правда хочу вступить в партию», – сказал Седьмой дядя. «Я знаю, что ты правда хочешь, а кто не хочет? – ответил Шэнь Укуй. – Но ты должен соответствовать условиям». «Тогда скажи, каким условиям я не соответствую?» – спросил Седьмой дядя. «В Компартию рябых не берут», – сказал Шэнь Укуй. «Укуй, не городи чушь! – сказал Седьмой дядя. – В Компартии рябых гораздо больше, чем в Гоминьдане, потому что рябые в основном бедняки, а Компартия – это партия бедняков».

Ван Лянъэр, возница из производственной бригады, с сальной кожей и узкими похотливыми глазенками, при виде женщин сразу расточал шутейки, трогал их и всячески домогался. На вечерних собраниях он специально пробирался в женскую компанию. Как только он туда попадал, сразу поднимался шум. Женщины визжали и хором ругали Ван Лянъэра, но никто не злился по-настоящему. В сезон уборки пшеницы меня назначили помощником Ван Лянъэра на телеге – грузить и разгружать. По пути назад с полей телега, груженная снопами пшеницы, напоминала медленно движущуюся гору. Я лежал на снопах и слушал похабные истории Ван Лянъэра. Возле тутового дерева у дороги Седьмой дядя справлял малую нужду. «Смотри, смотри!» – сказал Ван Лянъэр. «На что?» – спросил я. «На ослиную штуку», – сказал Ван Лянъэр. Я поднял голову, но быстро опустил, чувствуя неловкость. «А ты знаешь, школота, что твой Седьмой дядя в молодости был еще тем повесой?» – спросил Ван Лянъэр. «Брехня!» – сказал я. «Не веришь? – спросил он. – Тогда слушай. По молодости твой Седьмой дядя охранял поля, разбил на перекрестке дорог шалаш, а внутри поставил котел и часто варил там батат. Линь Фэнлянь – та самая распутница, возвращаясь с базара, забежала в шалаш и закричала: “Умираю с голоду, умираю, Седьмой рябой, дай батата поесть”. А твой Седьмой дядя сказал: “Как раз жду, чтобы ты поесть пришла!” И с этими словами набросился на нее, как тигр, повалил Линь Фэнлянь на землю… Потом Линь Фэнлянь всем рассказывала: “Ой, матушки мои, эта штука у Седьмого рябого – прямо как у осла!”»

Меня назначили помощником к Ван Лянъэру, потому что я был очень плох в жатве. В то время сезон уборки пшеницы был для нас большим праздником. Когда поспевала пшеница, поля от края до края становились золотыми. Еще до рассвета в небе пело множество птиц. Набросив на плечи звезды, надев на голову лунный свет, люди шли на поле с серпами и жали пшеницу. Смутные тени двигались в полумраке, под шелест серпов слышался кашель стариков и писк вспугнутых зайцев. Когда солнце поднималось и наливалось алым, повсюду уже лежали снопы пшеницы, а одежда работников пропитывалась росой. Под лучами великолепного утреннего солнца тени вытягивались, становились длинными-длинными. Бригадир, потирая поясницу, кричал: «Перерыв, ждем еду!»

Во время уборки пшеницы бригада бесплатно предоставляла рисовую кашу. Уставшие мужчины, покусывая соломинки, лежали на снопах в ожидании еды. Некоторые сидели и точили серпы. У Седьмого дяди были длинные, большие руки, он жал быстрее всех в бригаде. Его серп тоже был большим и тупым, но он никогда его не точил. Он полагался на собственную силу, так что серп ему не нужно было точить. Вдруг кто-то громко крикнул: «Еда идет!»