Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 101 – Мо Янь

Разделив волосохвоста, они стали обсуждать организацию похорон Седьмого дяди. Две тетки единогласно предложили устроить пышные похороны, как минимум с двумя группами музыкантов. «По-моему, лучше всего сделать попроще, – вздохнул отец, – зачем собирать музыкантов, поднимать шум. Ведь не то чтобы было славное какое-то дело». «Седьмой брат так несправедливо умер, – сказала одна из теток, – если не устроить достойные проводы, нам будет совестно, да и люди станут смеяться, говорить, что в нашем роду Гуаней нет людей». И тихо заплакала. Другая тетка подпела: «Проводить! Почему нельзя проводить? Не только проводить, но и с помпой, с пампушками проводить! Дело чести!» «Я больше ни во что не вмешиваюсь, – сказал отец, – делайте как знаете».

Музыкантов пошел приглашать Чжан Чуаньэр. Чжан Чуаньэр работал кладовщиком, а еще у него были золотисто-желтые и довольно страшные белки глаз. Это был жестокий тип, способный сожрать человека, костей не выплюнув, вся деревня его боялась. У него когда-то была косолапая рыжеволосая дочь по имени Сяо Цуй. Ей уже перевалило за двадцать, а он все не выдавал ее замуж. Двадцатилетняя женщина в городе – это одно, а в деревне уже считается старой девой. Он наобещал нескольким парням, что тот, кто лучше задарма на него потрудится, того возьмут в зятья и поселят в женином доме. Сяо Цуй была очень несчастна, родившись в такой семье. Позже Сяо Цуй отравилась пестицидами и умерла, что стало тяжелым ударом для Чжан Чуаньэра. Затем Чжан Чуаньэр устроил для дочери посмертный брак, «выдав» Сяо Цуй за парня из соседней деревни, который умер молодым, и устроил «свадьбу» еще пышнее, чем для живых. Чжан Чуаньэр запросил с семьи жениха три тысячи юаней. В народе шептались, что Чжан Чуаньэр даже тело дочери продал. Благодаря «свадьбе» дочери Чжан Чуаньэр неожиданно сделался экспертом по похоронным делам и наладил близкие связи с музыкантами в половине уезда. Если кому-то нужно было пригласить музыкантов, без его рекомендации было по-настоящему трудно обойтись.

Чжан Чуаньэр, естественно, брал плату с семьи усопшего за услуги, а также требовал комиссионные с музыкантов.

Чжан Чуаньэр в накинутом на плечи коротком пальто с бархатным воротником, с медным гонгом в руках и главным музыкантом за спиной стремительно влетел в дом Седьмого дяди. «Кто у вас главный?» – спросил он двоюродных братьев, стоявших у гроба Седьмого дяди. «Я!» – вставая, внезапно сказал Цзефан. Чжан Чуаньэр оглядел Цзефана с ног до головы. «Ты? А, ну да, да-да-да, так и должно быть». Затем он указал на главного музыканта и сказал: «Это мастер Лю, известный на всю страну народный музыкант, может враз играть ртом на трех сонах, а в ноздри еще две вставить. Цзефан, твой отец умер, теперь ты глава семьи, я тебе скажу, ох как нелегко было пригласить мастера Лю, старика, спуститься с гор, я язык на два цуня стер! Кабы не из уважения к братцу Седьмому, я бы и стараться не стал!» «Потрудились, дядюшка», – пробормотал Цзефан.

«Да не беда, что потрудился, – сказал Чжан Чуаньэр, – кто же еще, если не друг твоего покойного отца? Важно вот что: мастер Лю, а ему уже за восемьдесят, пришел к вам больным. Вы уж, братцы, не скупитесь, нельзя обделять старика».

«Сколько нужно?» – спросил Цзефан.