Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 106 – Мо Янь

— Эй, ребята, что вы делали в это время в прошлом году?

— Улицы подметали! – ответил один из «негодяев».

— А в этом году не нужно? – спросил Седьмой дядя.

— Спасибо мудрому председателю Хуа! – ответил «негодяй».

— Не радуйтесь слишком рано, – сказал Седьмой дядя. – Возможно, в следующем году все вернется обратно.

— Гуань Седьмой, если бы ты стал председателем, ты бы нам, наверное, никогда не дал свободно вздохнуть? – спросил «негодяй».

— Вряд ли, – ответил Седьмой дядя.

Когда я пришел к нему с новогодними поздравлениями, он сказал мне:

— Племянник, скажи, не появился ли в Центре ревизионизм? Сняли ярлыки с плохих людей, разве десятилетия революции прошли зря?

— Дома есть нечего, старый козел, – заругалась тетушка, – лучше бы сходил собрал корзину собачьего дерьма для удобрения, а ты о государственных делах шепчешься!

Седьмой дядя ожег тетю взглядом и прикрикнул:

— Что ты понимаешь, глупая баба?

— Ничего не понимаю, – согласилась тетушка. – Только знаю, что без еды в животе урчит.

— Мы своими руками создали нашу красную страну, – сказал мне Седьмой дядя, – не думал, что она погибнет из-за этих вредителей.

— Слышишь, племянник, – усмехнулась тетушка, – твой Седьмой дядя – как мышь, что хочет покрыть верблюда, берется только за самых больших.

Меня очень раздражал тон Седьмого дяди, ну что ты сделал? Пару дней таскал носилки? Вечно называешься старым революционером, давишь пустым авторитетом, что за дела! Но тогда я сказал:

— Дядюшка Седьмой, это действительно серьезная проблема, вам следует обсудить ее с товарищем Сяопином, товарищем Е Цзяньинем, товарищем Ли Сяньнянем и другими старыми революционерами, нельзя позволить, чтобы красная страна, которую вы создали своими руками, поменяла цвет.

— Жаль, что я не из их части, – ответил Седьмой дядя. – Будь жив товарищ Чэнь И, я бы обязательно пошел к нему.

— Какая разница, из одной части или нет, – сказал я. – Товарищ Сяопин наверняка знает такие кадры, как вы.

— Ты прав, – согласился Седьмой дядя. – В те годы товарищ Сяопин и товарищ Чэнь И работали на одном кане, когда я принес им письмо, товарищ Сяопин даже подарил мне сигарету!

Прошло еще несколько лет, и государство освободило всех офицеров Гоминьдана, и больших, и мелких. Лю Девятый из нашей деревни тоже вернулся из Цинхая. Лю Девятый служил полковником-интендантом в армии Гоминьдана, что приравнивалось к уровню уезда, и правительство ежемесячно выплачивало ему пособие в тридцать юаней, а также устроило сторожем в начальную школу с зарплатой пятьдесят юаней в месяц. Это событие вызвало в деревне большой ажиотаж, все говорили, что революционеры хуже контрреволюционеров, а мелкие контрреволюционеры хуже крупных. Из-за этого Седьмой дядя почти повредился умом.

Он всем говорил, что в Центре появился ревизионизм, всем твердил, что красная страна уже изменила цвет. Он прибежал в начальную школу, нашел Лю Девятого – я сам не видел, мне рассказал Ян Го, школьный учитель. Ян Го сказал:

— Твой Седьмой дядя такой занятный, примчался в школьную сторожку и стал вызывать Лю Девятого на разговор. Твой Седьмой дядя сказал: «Лю Девятый, другие тебя боятся, а я нет, у меня к тебе серьезный разговор!» Лю Девятый сидел на краю кана, курил, опустив голову, и не проронил ни слова. Твой Седьмой дядя сказал: «Мы десятки лет революцию делали, а в итоге оказались хуже тебя. При старом режиме ты жировал и при новом режиме жируешь, это, черт возьми, несправедливо». Твой Седьмой дядя шумел у входа, поглазеть на это собралось много людей. Твой Седьмой дядя, как дурак на народе, вскочил на табурет, размахивал руками, как большой начальник на докладе, и с пафосом вещал: «Товарищи, о, товарищи, дует восточный ветер, барабаны бьют боевые, кому на нынешнем свете пред кем держать страхи какие? …Все перевернулось с ног на голову, о, товарищи…» Пока твой Седьмой дядя вещал, Лю Девятый сидел, повесив голову, словно мертвое дерево. Только когда твой Седьмой дядя устал кричать, Лю Девятый медленно поднялся и поманил твоего дядю. Тот подошел, бормоча: «Ну? Чего ты хочешь?» Лю Цзю приблизил рот к уху твоего Седьмого дяди и сказал что-то, не знаю что, только все увидели, как твой Седьмой дядя побледнел, не сказал ни слова, сгорбился и ушел.