Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 59 – Дебби Джонсон

— Безобразие, – говорю я, изображая отвращение.

Бернадетт смеется и тычет в меня пальцем.

— Ей до тебя еще далеко, Элеонор де Вер! С тобой одной было труднее справиться, чем с семью моими мальчишками вместе взятыми!

— О да… Попила я вам крови, правда? И бедной маме моей досталось… А Белла… Ну… мы случайно столкнулись на пляже утром, и я предложила ее подвезти.

— Ну, спасибо тебе. Одной проблемой меньше. Она рассказала тебе, что Лиам ее отчим?

— Кажется, она говорила такие слова, как «папа», «отчим» и «ну этот самый, не важно». Я не стала лезть во все тонкости.

— Узнаю́ нашу Беллу. – Брайан кивает, с явным облегчением опускаясь в кресло. – А те двое – это Элис и Алекс, близнецы. Дети Лиама.

Я слегка обалдеваю от мысли, что у Лиама трое детей. Прежний Лиам, который вечно влипал в дурацкие истории, с ролью отца совсем не вяжется. Но вот новый – высокий, спокойный, собранный – вполне. Детей я толком не разглядела, но светлые волосы явно достались им от мамы.

— Ничего себе. Близнецы и Белла. Нешуточная нагрузка! Он сейчас здесь или отсыпается до обеда, как в старые добрые времена?

Супруги Бирн смеются. Похоже, мои сведения о Лиаме слегка устарели.

— Он в Розингс-Холле, Элли. Ну, в том большом доме. Он же его купил, – уточняет Бернадетт. – Вместе с землей. Теперь вот приводит в порядок – каждый раз, как приезжает, сразу берется за дело.

— Ничего себе! Когда я была там в последний раз, Лиам провалился сквозь прогнившие половицы.

— Помню, – подтверждает его многострадальная мама. – Он тогда пришел домой весь в синяках, в волосах – штукатурка. Как мой мальчик вообще выжил – ума не приложу… Может, проведаешь его? Захвати заодно завтрак.

Мне все равно надо поговорить с Лиамом, так что я легко соглашаюсь.

— Конечно. Вы присмотрите за Беллой? Она какая-то… расстроенная, что ли?

Я не сомневаюсь, что Бернадетт и так будет зорко приглядывать за Беллой, но на всякий случай прошу об этом прямо. Так мне самой спокойнее. Бернадетт кивает.

— Присмотрю. Дам ей какое-нибудь задание по хозяйству. Она поворчит, поругается себе под нос, но точно не откажет. Сердце у нее доброе.

Через несколько минут мне уже энергично машут, просят еще непременно заехать в гости, передают привет папе и вручают увесистый кусок домашнего поджаренного содового хлеба, щедро намазанного маслом и завернутого в кухонное полотенце, чтобы не остыл. Надо все же попросить Бернадетт научить меня его печь. Я перепробовала кучу рецептов за эти годы, но то, что у меня получалось, не выдерживало сравнения с оригиналом. Так вообще часто бывает: ты во что-то влюбляешься в детстве, а потом оказывается, что это самое что-то ничем не заменить.

Аппетитный аромат наполняет Королеву Милдред, пока я еду дальше в гору, – он щекочет ноздри, не дает покоя. Такой знакомый, такой родной – из тех времен, когда все было проще. Он меня успокаивает, и это даже немного странно: нервничать-то мне не из-за чего. Мы с Лиамом уже наладили контакт, а дальше, надеюсь, все пойдет как по маслу.

Когда я сворачиваю на длинную извилистую дорожку к Розингс-Холлу, начинаю замечать кое-какие перемены. Лес по-прежнему густой, дремучий. Тонкий слой снега подтаивает, кое-где уже пробивается зелень. Дорога расчищена, и я еду без всяких помех. Раньше здесь все утопало в зарослях: лозы оплетали кирпичные стены, лес подступал вплотную к дому – казалось, еще немного, и он поглотит поместье.