Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 95 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

В итоге Веронике пришлось днем работать официанткой, а по вечерам посещать занятия в Хантер-колледже, который она в конце концов окончила, хотя по части диплома никак не могла конкурировать с надменными выпускницами университетов из Лиги плюща, толкущимися в крупнейших издательствах Нью-Йорка, вынужденная в итоге довольствоваться отнюдь не гламурным мирком внештатных редакторов, перебивающихся от рукописи к рукописи и, следовательно, с хлеба на квас – положению, к которому она вполне приспособилась. В последние годы Вероника даже стала находить в этом определенные плюсы, поскольку ей не требовалось никому лизать задницу и она могла, за редким исключением, сама выбирать тексты, которые ей хотелось редактировать, избегая тем самым совсем уж откровенной галиматьи, – преимущество, недоступное штатным сотрудникам издательства.

«Все мы живем в отголосках нашей боли…»

Вероника все прокручивала в голове эту фразу, гадая, почему та вернула ее к постели отца в его мрачные последние дни, в эту провонявшую хлоркой больничную палату, в которой она сидела вечер за вечером и которую покинула лишь после того, как он испустил последний вздох. Это было настоящее чудо – то, как всего несколько слов способны вернуть тебя к какому-то прошлому опыту, осветить темные коридоры этого путешествия в прошлое, позволив ему найти отклик где-то у тебя внутри. В том-то и заключается истинная ценность литературы, решила Вероника, – что она пробуждает в нас отзвуки былого, которые звучат в нас четким и гулким эхом.

— А вы не читали Бруно Клема?

Она подняла глаза и увидела, что Гарри Бентам пристально смотрит на нее – его лицо было едва различимо за огромными очками в черной пластиковой оправе.

— Нет, не читала.

Гарри медленно кивнул и повернулся обратно к полкам, приблизив лицо к бумажным корешкам и пристально вглядываясь в каждый из них – словно пытаясь найти ответ на какой-то жизненно важный вопрос.

Но какой ответ он мог ожидать найти среди подобной белиберды, Веронике оставалось только гадать. Со страниц какого из этих третьесортных произведений могли донестись отголоски боли, способные приоткрыть завесу над величайшей из тайн: как мы стали теми, кто мы есть сейчас, как нам жить дальше, к чему стремиться в скоротечности наших дней, а что отринуть? В комнате, полной детективных загадок, эта казалась самой непостижимой из всех, и теперь Вероника твердо вознамерилась получить на нее ответ – по крайней мере, устами самого Гарри Бентама.

Захлопнув «Меру человека», она откинулась назад, плотно прижавшись спиной к стене позади себя, и произнесла:

— У меня к вам один вопрос.

Гарри повернулся, явно удивленный тем, что она обратилась к нему.

— Почему вы читаете Бруно Клема?

Толстые, призрачно-синеватые губы Гарри беззвучно приоткрылись.

— Каждую субботу вы приходите сюда и покупаете пять или шесть книг, – продолжала Вероника. – И всегда это Бруно Клем или что-нибудь в этом роде. Так что мой вопрос в следующем: что это вам дает? Мне очень хотелось бы это знать.

Гарри медленно моргнул, снял очки, протер их носовым платком, который достал из заднего кармана, и вернул их на место.

— Для меня они как ви́ски, – наконец ответил он.

— Виски?

— Понимаете, это все равно как прийти домой в конце тяжелого дня, и там тебя ждет жена, которая поднесет тебе стаканчик скотча.