Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 88 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Оба уставились на длинноногую дамочку, которая как раз вошла в комнату, слегка пошатываясь – словно употребила перед приходом сюда стаканчик-другой. Если не считать маленьких красных сережек в виде колокольчиков со встроенными в них размеренно мигающими лампочками, она была вся в черном – черные волосы, короткое черное платье, прозрачные черные чулки и черные туфли на шпильках. Она проскользнула сквозь толпу блондинок такой текучей походкой, что чем-то напоминала пантеру с канала «Дискавери», только поддатую.

— Кто это? – спросил я у Лори. – А что это за «бедный старина Барт»?

Ну что ж, это было все равно что спросить, кто такой Дин Смит, у баскетбольного болельщика из Каролины. Лори закатила глаза, оторвав взгляд от кота Спирита, который вился у наших ног в надежде на кусочек шоколадного торта.

— Барт Уэллс! Ну знаешь же наверняка: «Смертельная алчность», «Смертельная зависть», «Смертельная похоть»… Барт Уэллс, автор целой кучи бестселлеров!

Ну, вообще-то я слышал о нем и даже узнал по фотографии на суперобложке, когда она указала на него, о чем-то беседующего с Пенцлером возле рождественской елки. Это был довольно симпатичный малый в бледно-зеленом кашемировом свитере с высоким воротом, только вот его лицо сейчас стало примерно такого же цвета, что этот свитер – судя по всему, при виде его бывшей супруги Клаудии, черноволосой дамы-пантеры, которая развелась с ним три года назад. По словам Лори, которая явно обладала такого рода литературными познаниями, он так и не сумел забыть ее. Это явно соответствовало действительности – выглядел он сейчас именно так.

Так вот что имели в виду два известных писателя неподалеку от нас, Бородач и Усач, когда рассуждали о том, как Клаудия могла испортить Рождество бедному старине Барту, заявившись без спросу на вечеринку, где присутствовали лишь самые близкие и дорогие для него люди… Не считая разве что одного из прочих гостей (эдакого дружелюбного мишки-гризли, тоже одетого во все черное), который подкатил к бывшей миссис Уэллс явно на правах дорогого и близкого – заключил ее в медвежьи объятия и крепко прижимал к себе, пока наконец не поцеловал, отчего, наблюдая за ними, бедный старина Барт так крепко стиснул в кулаке свой фужер с шампанским, что тот треснул и порезал ему руку. Вроде как совсем слегка, но при виде его окровавленной руки народ вокруг занервничал. Все бросились к нему с сочувственными ахами и охами – кроме леди-пантеры, которая лишь рассмеялась.

— Да ладно, Барт, уймись уже наконец!

Он скривился, как будто она влепила ему пощечину. И в этот момент на поясе у Лори запищал пейджер. Сунув мне свой фужер, она стала проталкиваться сквозь толпу в сторону ванной комнаты с туалетом, чтобы позвонить оттуда, где ей было бы хоть что-нибудь слышно (плюс, готов поспорить на что угодно, чтобы высадить парочку своих ментоловых).

Пенцлер в противоположном конце комнаты прекратил разливать шампанское всем оказавшимся поблизости и с кухонным полотенцем наготове устремился к своему другу, пока тот не успел уделать своей кровью персидский ковер. Не обращая на них внимания, бывшая миссис Уэллс подхватила с пола желтого кота Спирита, шлепнула его по морде, когда он попытался цапнуть ее лапой, сняла одну из своих мигающих красных сережек и прицепила ее к узенькому кожаному ошейнику у того на шее. Спириту это украшение явно пришлось не по вкусу, но он так и не сумел его стряхнуть. Когда кот убежал, мигая этой сережкой, словно светофор на железнодорожном переезде, она еще немного посмеялась, а затем направилась в мою сторону, пройдя достаточно близко, чтобы я почувствовал запах джина в ее дыхании, и протолкалась мимо Бородача с Усачом, проведя рукой по их лицам, как будто они были водой, а она плыла в каноэ.