Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 80 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Она улыбается, словно самой себе, откладывает книгу и берется за один из порыжевших от времени кранов, наполняя слегка запотевший пинтовый бокал и подталкивая его ко мне, словно сдачу после оплаты штрафа за просроченные библиотечные книги.

Я улыбаюсь в ответ. Эта барменша мне нравится. Она по-своему славная. Готов поспорить на что угодно, что ее нога никогда не ступала в маникюрный салон «Лилия Нила».

— Так что вы там говорили насчет любезности? – напоминает она.

Подхватывая бокал, не могу не признать, что с пеной она обращается мастерски. Разве что намек на пену.

— Это насчет того места через дорогу, книжного магазина… – говорю я. – Когда-нибудь заходили туда?

Женщина склоняет голову набок:

— А по мне похоже?

Теперь у меня уже есть полное право обвести ее оценивающим взглядом – этот тесный свитер сапфирово-синего цвета, красиво облегающий все ее самые выгодные места. Затемненные очки, которые хоть и маленькие, но кажутся какой-то защитной маской на ее вроде бы очень привлекательном личике. Ног мне не видно, но все равно складывается впечатление, что все остальное ничуть не хуже.

Я дал бы ей лет сорок – но даже если и больше, ей это только к лицу.

Однако она очень хрупкая, тем более для столь задрипанного окружения. Словно фигурка из стеклянных кружев, сказал бы я – если б был из тех, кто вообще способен проводить подобные сравнения. Да и какие разговоры о стеклянных кружевах могут быть здесь, где разноцветные стекла всех этих ламп и подсвеченных изнутри витражей словно медленно отслаиваются от своих горячих сердцевин?

— Ну что ж, – говорю я, и мы оба поворачиваемся, чтобы посмотреть в окно на заиндевевшую витрину книжного на противоположной стороне улицы, – при равных условиях я поместил бы вас туда, а не в этот шалман.

Пожав плечами, женщина постукивает пальцами по барной стойке.

— Я здесь выросла, – говорит она. – Я знаю эти вспученные полы с тех пор, как была ростом по колено кузнечику.

— Похоже, я опять ошибся, – говорю я.

— Так чего вы от меня хотели? – спрашивает барменша.

— Выходим на финишную прямую, – обещаю я. – Простите за все эти предисловия. Мне просто интересно, видели ли вы когда-нибудь владельца этого магазина.

— Даже не знаю, – отвечает она.

Я ей верю. Да и кто бы ей не поверил – с такими-то яблочными щечками, пальчиками в чернилах и этим фокусом с пеной? Если б не эти незабываемые выпуклости на свитере, я был бы не прочь ее удочерить.

— Не могли бы вы описать, как он выглядит? В смысле, владелец?

— Так это и есть та любезность? – спрашивает она. Передо мной явно женщина, которая подсчитывает свои любезности с точностью дилера в блэкджеке.

Киваю. Барменша подается вперед, постукивая пальцами по подбородку.

— Если это тот человек, про которого я думаю, – задумчиво произносит она, – то он седой, с седой бородой. В это время года одет в серую куртку в елочку, с застежкой-молнией. Похоже, сшитую на заказ. Манера говорить немного чопорная, но энергичная и располагающая. Как у человека, привыкшего выступать на публике. Могу предположить, что он коренной ньюйоркец, который в юности провел несколько лет на Среднем Западе. Скажем, в Мичигане. И некогда играл в бейсбол.

Широко раскрыв глаза, спрашиваю:

— Это вы судя по чему решили?

— Судя по бейсбольной перчатке, которую он таскает с собой, – объясняет она. – На правую руку, сшита вручную.