Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 82 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

Улыбка возвращается на ее лицо, но барменша придвигает бокалы только нам с Сантой, голова которого теперь дремотно покоится на краю барной стойки.

— Не пьете на работе или вообще принципиально? – спрашиваю я, и первый же глоток второго пива доставляет мне такое удовольствие, что едва не заходится сердце. Я не очень люблю Рождество.

— Это помешало бы моим увлечениям, – отвечает она, быстро вертя в руке уже две коктейльные палочки.

— Дайте угадаю, – говорю я, почти загипнотизированный этим танцующими палочками. – Дамский оркестр группы поддержки на футбольном поле? Так и представляю вас в кивере с плюмажем, мундирчике с галунами и с жезлом в руке.

Она заливисто смеется, как колокольчик:

— Если б я только ходила в колледж… Точно была бы звездой.

— О, – говорю я. – А я думал, что у вас за плечами что-то из Большой десятки^[41].

— Только не у меня, – отвечает она, и палочки едва заметно замедляются в ее пальчиках. – Это у того мистера-с-другой-стороны-улицы, помните? Или же насколько я могу предположить.

— Угу, – отзываюсь я, пожимая плечами.

Палочки так и летают в воздухе. Потянув себя за ухо, я смотрю на нее и добавляю:

— Но вы все-таки знаете, когда побеждают «Росомахи»… Вы могли установить связь между его насвистыванием и победой, только если б знали об этой победе.

Она смотрит на меня:

— Победа – это всего лишь предположение, основанное на том, когда он насвистывает.

— Но вам же знаком этот мотивчик, – настаиваю я.

Барменша подбрасывает палочки в воздух, резко разворачивается на месте и ловко их ловит.

— Когда достаточно долго стоишь за стойкой, то знаешь все мотивчики до единого.

— Ну да, – говорю я, кивая, – жонглировать жезлом на футбольном поле куда безопасней, чем гонять с мячом.

— И требует куда большей меткости, – добавляет она.

— Это вы сказали, не я, – говорю я, улыбнувшись.

Барменша тоже улыбается, хотя вроде и сама не совсем понимает почему. У нее пока нет такого замирающего ощущения в животе, как у меня. По крайней мере, как мне кажется.

— Хотя очки помогают, – добавляю я. – По части меткости, так ведь?

Она откладывает коктейльные палочки в сторону и бессознательно дотрагивается пальцами до очков. Этот ее жест такой нежный, такой девичий, такой застенчивый… Как будто она напрочь забыла про них, а я ей напомнил.

По правде говоря, я хочу, чтобы эта женщина сняла их, потому что в другой истории, не в этой, она так бы и сделала. Сняла бы их и распустила свои темные волосы, а я проводил бы Санту к черному ходу, сунув ему еще одну купюру, чтобы не путался под ногами, а когда вернулся, она уже опускала бы жалюзи со слегка неловким, но совершенно очаровательным реверансом. А я подходил бы все ближе, вдыхая аромат ее духов, – какими, как я воображал, она пользуется, – пока она приглушала свет, и…

В общем…

Но это не тот мир, в котором мы живем – по крайней мере, не сегодня. И я на работе. Я вообще-то работаю.

— Дороти Паркер была в корне неправа^[42], – говорю я. – Мне нравятся женщины в очках.

Тем не менее она снимает их, и я вижу ее глаза, такие ярко-серые, что кажутся почти серебристыми, с едва заметно подрагивающими ресницами.

Я надолго приникаю к бокалу с пивом.

— У меня всегда были с ними проблемы, с глазами, – говорит она. – Я делаю на них припарки из снежных ягод. Только они и помогают.