Книга Его дочь, страница 48 – Кьяра Маркелли

— О боже… Ты какой возьмешь?

— Молочный чай с коричневым сахаром и карамелью. Это очень вкусно!

Она начинает читать состав, но я ее останавливаю:

— Мне классический «Эрл Грей».

Мы сидим у окна, пока приготовят напитки. По улице идет какая‑то женщина с собакой:

— Смотри! Она прямо как Маффин.

— Кто это, Маффин?

— Собака наших соседей. Я хожу к нему каждый день.

И вдруг подскакивает, словно ужаленная:

— Ты же его еще не знаешь!

— Нет.

— Я тебя с ним познакомлю! Он такой милый…

— Хорошо. Как‑нибудь я приеду и познакомлюсь с ним.

— Я по нему скучаю.

— Скоро ты увидишь его снова, правда?

Эмма кивает, оживляясь:

— Я хочу акиту.

— Это собака?

— Да, такая классная! – кричит Эмма, доставая телефон. – Смотри, я тебе покажу.

Она показывает мне выводок бело-рыжих пушистых щенков.

— Это собака самурая.

— А у самураев были собаки?

Эмма смотрит на меня озадаченно, игнорируя вопрос.

— Она очень дорого стоит.

— Сколько?

— Две тысячи долларов.

— Две тысячи?

— Это такая прекрасная собака!

Я собираюсь ответить, но нас зовут. Мы берем чай с шариками и выходим.

— Пойдем, я кое‑что тебе покажу, – говорю я.

За домом Арно есть магазин пишущих машинок. Загадка, почему он не закрылся. Неужели их кто‑то еще покупает? Мы стоим перед витриной и рассматриваем выставленные модели.

— Ух ты! – говорит Эмма, посасывая соломинку. – Ты тоже на такой работаешь, да?

— Уже нет. Но раньше работала.

— А у тебя не болели пальцы?

— Я использовала только два.

— У тебя такая есть?

— Ты же видела у меня дома. Но я ей не пользуюсь. Во-первых, она очень старая, нужно заменить красящую ленту. И потом, у меня не хватит терпения. Видишь углубление под валиком? Там, где торчат молоточки. Ты не представляешь, сколько раз эти клавиши заклинивало прямо посреди предложения, и мне приходилось их возвращать на место. Или дырявила бумагу, когда лента высыхала, а я стучала и стучала по клавишам, чтобы написать слово.

— А для чего ты ее использовала?

— Для первых переводов. Компьютеры тогда уже были, но я просто обожала свою машинку. Мне подарил ее отец. Я даже напечатала на ней пару рассказов. Правда, их не опубликовали.

Я показываю Эмме пишущую машинку «Оливетти»:

— У меня была такая же. В итоге мне приходилось вырезать и склеивать текст, представь себе, обычным клеем, и все перепутывалось так, что было трудно что‑то понять.

— Может, поэтому их и не опубликовали?

— Возможно. Я всегда хотела написать роман, но так и не написала.

— Я тоже хочу написать роман.

— Да? С каких это пор?

— Вот с этих самых.

— И ты уже знаешь, о чем хочешь писать?

Эмма смотрит на витрину, ее взгляд прикован к «Оливетти»:

— Нет.

— Ты могла бы пойти в кабинет отца и записать кое‑какие идеи.

Всю дорогу домой она задумчива и сосредоточена и даже никому не звонит. Поднимаясь по лестнице, она объявляет мне, что будет писать книгу.

— Ух ты, потрясающе!

— Это будет история о девочке.

— А что делает эта девочка?

— Я еще не придумала.

Когда Арно открывает нам дверь, Эмма сразу бежит в его кабинет, хочет немедленно приступить к работе.

— Как, что‑нибудь придумала? – спрашиваю я, когда она вскоре появляется.

— Нет настроения.

— Нужно набраться терпения. Пробуй! Увидишь, что‑нибудь получится.

Эмма пожимает плечами и берет телефон.

Вечер проходит спокойно. Чувство умиротворения, безмятежность – я почти никогда не испытываю их с этой девочкой. Говорю себе, что мы отлично провели день. Может, достаточно обоюдного желания? Увы, не все зависит от меня.