Книга Его дочь, страница 21 – Кьяра Маркелли

— Эмма…

— Тсс! – Она прикладывает палец к губам.

— Почисти потом зубы.

Эмма кивает и улыбается, чупа-чупс выпирает за щекой.

Я возвращаюсь в постель, ничего не говорю Арно: мне нравится это маленькое соучастие. Выключаю свет и тут же засыпаю.

Когда Эмма прибегает среди ночи в слезах, я пугаюсь. Арно включает ночник:

— Что случилось?

— У меня животик болит!

— Я же говорил тебе не…

Эмма плачет еще сильнее, Арно обнимает ее:

— Я сделаю тебе чай.

— Не надо.

— Тогда заварю ромашку, это поможет.

— Нет, я ничего не хочу!

Арно ведет ее в комнату.

— Посижу с ней немного, – говорит он, выключая свет.

Смотрю на время: два часа. Я слышу, как они разговаривают в соседней комнате, потом наступает тишина.

Возвращается Арно, я включаю свет:

— Как она?

— Неважно. Заснула, надеюсь, утром ей станет лучше.

— Может, она хитрит? Хочет, чтобы ты с ней остался.

— Нет, ей плохо. Она переела.

— В следующий раз не надо десерта.

— Да. Бедняжка… Она держалась за живот…

— По-моему, ей просто нужно внимание… Наверное, ей не нравится, что я здесь.

— Ну что ты! – тут же отвечает Арно, – она знала, что ты останешься. У нее действительно болел живот. Надеюсь, завтра все пройдет, не хотелось бы везти ее к врачу.

— Вряд ли это понадобится. Перед сном я застала ее с чупа-чупсом во рту.

— Да ты что? – Арно неподдельно удивлен.

— Не думаю, что это серьезно.

Арно выключает свет. Я лежу в темноте с открытыми глазами.

Просыпаюсь рано, не выспавшаяся. Ни я, ни Арно толком не поспали.

— Эмма? – Я устраиваюсь на кухне.

— Надеюсь, поспит хотя бы до девяти. Кофе будешь?

Мы завтракаем, обсуждаем, чем заняться сегодня, и в итоге планируем на утро прогулку в парке и татуировки.

Эмма приходит в половине десятого, босиком, со спутанными волосами.

— Эмма, тапочки.

Она молча плюхается на стул: руки безвольно свисают, глаза полузакрыты.

— Доброе утро, – говорю я.

Эмма не отвечает, берет коробку с хлопьями, пачку печенья, хлеб и расставляет все у стены, между нами. Я встаю, переставляю.

— Как твой живот?

— А?

Эмма сидит, ссутулившись. Заспанные глаза, приоткрытый рот.

— Тебе лучше?

Она не помнит, трогает живот и, кажется, что‑то припоминает:

— Так себе.

— Что ты хочешь поесть? – спрашивает Арно.

— Ничего не хочу.

— Тебе нужно что‑нибудь съесть. Хочешь, я приготовлю тебе французские тосты?

— Мне все равно.

— Ты же всегда их просишь.

Эмма встает, берет парик и напяливает его на голову.

— Эмма.

— Ну ладно, – говорит она, накручивая на палец прядь парика.

Арно взбивает яйца, растапливает на сковороде масло. По кухне разносится восхитительный аромат. Он ставит тосты перед Эммой.

— Мне не хочется, – говорит она, отодвигая тарелку.

— Надо поесть.

— Не хочу.

Арно пододвигает к Эмме тарелку:

— Мы никуда не пойдем, пока ты не позавтракаешь.

— Мне все равно никуда не хочется.

— Перестань теребить этот парик. И вообще сними его, ты за столом.

— Нет! – кричит Эмма и берет вилку.

— Давай, ешь! – повторяет Арно.

Я смотрю, как Эмма вонзает вилку в один из тостов и раскачивает влево-вправо, терзая хлеб.

— Возьми нож, – говорю я, но она не реагирует. Наконец ей удается отломить вилкой кусочек.

Она вяло жует и отодвигает тарелку.

— Слишком сладко.

Арно режет для дочери тост на кусочки.

— Там нет сахара, только корица. Тебе ведь нравится корица.