Книга Его дочь, страница 19 – Кьяра Маркелли

— Во всем виноват твой отец. – Он дует Эмме на кожу, а она морщит нос и смеется:

— Ну хватит…

— Нарисуешь другой, – выпрямляется Арно.

Но Эмма уже не слушает; она берет картошку, макает в кетчуп и начинает болтать под столом ногами.

— Эмма, дорогая, ты меня пинаешь, – говорю я.

— Извини, – отвечает она с набитым ртом. Садится в пол оборота, продолжая болтать ногами, теперь ударяя по стулу рядом с моим.

— Эмма.

Она переходит к бургеру, который не помещается у нее в руках. Тогда она приминает хлеб пальцами, двигает бургер на край тарелки и наклоняется, чтобы откусить. Мясной соус стекает по подбородку. Я протягиваю ей салфетку. Она снова принимается болтать ногами и вертеть головой по сторонам.

— Папа?

— Да? – Арно читает что‑то в телефоне.

— Я хочу татуировку.

— Хорошо, завтра купим.

— Я хочу настоящую.

— Тебе всего восемь лет. – Арно переводит взгляд на дочь.

— И что?

— А то. Исключено.

— У Шанис красивая татуировка.

— Кто такая Шанис?

— Папа! Моя няня!

— Не знал, что ее зовут Шанис.

— Я ему, наверное, уже зиллион раз говорила. – Эмма поворачивается ко мне, почему‑то показывая пальцами цифру четыре.

— Когда тебе исполнится восемнадцать, ты сможешь делать сколько угодно татуировок. Завтра я куплю тебе детские, они лучше, чем у Шанис. Кстати… потом покажешь Ливии танец, которому Шанис тебя научила.

Эмма раздувает ноздри и хмурится:

— Танец?

— Ну да, ты показывала мне на мамином дне рождения.

— Не помню.

— Вы еще танцевали вместе с Жюльетт…

Эмма пожимает плечами, уходя от ответа.

После еды ее пальцы, запястья и рукава толстовки грязные.

— Сразу в стиральную машинку, – говорит Арно, пытаясь ее немного оттереть.

Эмма хочет еще десерт:

— Чуррос!

— Ты съела целый бургер и картошку фри. Не думаю, что это хорошая идея.

— Хочу чуррос, папа… – начинает ныть Эмма, снова пиная стул.

— Прекрати, – говорит Арно.

Возвращается за тарелками официантка, и Эмма кричит:

— Папа!

— Чуррос, пожалуйста, – заказывает Арно и, обращаясь ко мне: – Он на самом деле очень вкусный…

Приносят тарелку с продолговатыми печеньями, посыпанными сахаром и корицей, на шарике мороженого с карамелью. Эмма берет одно печенье и целиком отправляет его в рот. Она жует, покачиваясь на стуле, руки свесила под стол, подбородок почти касается тарелки.

— Эмма, выпрями спину, – говорю я, и она автоматически выпрямляет спину, но тут же сутулится снова.

— Эмма…

Она смотрит на меня, ставит локоть на стол, кладет голову на тыльную сторону ладони, другой рукой погружает ложку в мороженое. Затем берет еще одно печенье и запихивает его в рот ладонью.

Арно пьет кофе, не выпуская телефона из рук. Я прикасаюсь к нему, и он кладет телефон на стол.

— Тебе уже сказали, когда сможешь приступить?

— Если все пойдет хорошо, в мае следующего года.

Эмма заправляет прядь волос за ухо рукой, испачканной в карамели.

— Правда, это отличная возможность.

И для нас тоже. С тех пор как я знаю Эмму, я не могу воспринимать происходящее так же легко, как раньше. Свобода сменилась расчетом, своего рода ментальной арифметикой, в которой всегда, каждую минуту учитывается, сколько я могу позволить себе потратить и сколько приобрести.

Стоит нам вернуться домой, как Эмма бежит к куче игрушек и начинает разбрасывать их.

— Эмма, не устраивай бардак, – говорит Арно.