Книга И все «вчера», страница 99 – Джоэл Моррис

Вот только когда он захотел перейти на шаг, лошадь не послушалась. Мальчик изо всех сил тянул поводья, которые скользили в руках, стертых и замерзших, несмотря на перчатки. Для лошади мальчик был ничем, мошкой на спине, и она еще какое-то время неслась во весь опор, а мальчик лишь цеплялся за нее.

К тому времени, как кобыла остановилась у самой кромки моря, мальчик совсем потерял остальных из виду. Перед ним простиралась длинная полоса песка, пенные волны закручивались и с грохотом разбивались об отмель, а дальше, в море, ряды белых гребней маршировали к берегу. Выл ветер; колючий песок хлестал мальчика по лицу. Кобыла тяжело фыркнула, мальчик покрепче ухватил поводья и сумел повернуть ее спиной к буре.

Из-за моря и одиночества он чувствовал себя неприкаянным, сорванным с места, словно ветер мог унести его прочь. Волны яростно налетали на берег и робко отступали, разглаживая песок, отчего он блестел, как стекло. Вокруг была земля, и воздух, и море, но в голове у мальчика не было карты; он не знал своего места в этом мире. Над головой бродили серые облака, и время от времени солнечные лучи пробивали их, словно стрелы, проливаясь в пространство между небом и землей.

Мать, Макбет и их свита уже приближались, и мальчик направил кобылу вперед. Она снова подчинилась ему, и, отъехав от берега, мальчик увидел вдали женщину в плаще. Он не сводил с нее глаз. Это наверняка та самая женщина, которая зарезала поросенка полгода назад, – та же оборванка, возможно, нищенка; теперь она ковыляла по берегу, прижимая к груди охапку палок. Она живет здесь? Хижины поблизости не было. Она собирала белый, как кости, плавник, нагибаясь за каждой веткой своим дряхлым телом, и не обращала на мальчика внимания.

Слуги поставили шатер с видом на залив. Ветер дергал полотнища, и слуги бегали туда и сюда, стараясь удержать их закрытыми. Слуга взял галловейскую кобылу под уздцы и помог мальчику спешиться. Внутри шатра стены колыхались и прогибались. Слуги подали рыбу, вино и хлеб.

Макбет рассказал историю о пилигриме, который собирался отправиться к святыне, чтобы чудесным образом исцелить свой натертый зад. Мальчик не понял шутку, и причем тут женщина, и почему засмеялась его мать.

Она редко улыбалась – почти никогда, – но мальчик заметил, как мелькнул ее зуб, который она все время прятала, и как она сразу прикрыла рот рукой. Он знал ее зуб. Знал ее голос. Знал, что выводит ее из себя. Знал, как пахнут ее духи. Но время от времени она делала или говорила такое, отчего ему казалось, что он вовсе ее не знает.

Она и Макбет кутались в собольи плащи, ветер трепал их на плечах, ерошил мех, и оттого их темные фигуры напоминали двух черных зверей.

Разговор перешел на грядущее лето, на солнечные, теплые дни впереди. Мать говорила о долгих днях и коротких ночах, о цветах, которыми она украсит замок, о саде, который собиралась разбить. Возможно, они все же поедут в Рим.

— Вина? – предложил Макбет.

Он наполнил сначала кубок мальчика, затем – его матери. Выл ветер.

— Это тоже моя земля, – сказал Макбет, когда они выпили. Его голос был спокойным и уверенным. – И этот маленький шатер – все равно что мой замок. Это место и всё, что в нем есть, подвластно мне. Небеса даруют его мне и позволяют делать то, что должно.