Книга И все «вчера», страница 100 – Джоэл Моррис

Его взгляд будто спрашивал, понимает ли мальчик. Мальчик кивнул. Его мать ничего не сказала. Она молча смотрела.

— Я потерял отца совсем юным, – сказал Макбет. – Я видел его тело. Видел, как жизнь вытекает из него вместе с кровью.

Он наклонил бутылку и плеснул немного вина на землю.

— Его кровь растеклась по полу, как это вино. Мне пришлось пройти через нее, чтобы приблизиться к нему.

Макбет шагнул в лужу вина. Он сунул руку под меховой плащ и достал кинжал.

— Этот кинжал отнял его жизнь. Я стоял в луже его крови и смотрел ему в глаза. Они были открыты, а губы разомкнулись, как будто он пытался что-то сказать. Я опустился на колени в луже крови, чтобы разобрать его слова. Сначала я ничего не понял. Мне пришлось наклониться ниже, вслушаться, как он выталкивает жидкость, чтобы вдохнуть воздух и произнести слова. Он шевельнул рукой, и я увидел в его груди кинжал. «Возьми его, – сказал он. – Он тоже принадлежит тебе». Я не мог этого сделать. Не мог выдернуть пробку, которая сдерживала поток его крови, моей собственной крови. Он схватил меня за руку, прижал ее к рукоятке. Уже тогда его веки потяжелели. Я ухватился за кинжал и выдернул его. Я сжимал окровавленный клинок в кулаке, когда его глаза закрылись. И он перестал быть моим отцом.

Однажды я уже дал тебе кинжал. Теперь, как некогда мой отец, я даю тебе этот клинок как моему сыну.

Снаружи бушевал ветер, но в шатре стояла тишина. Мать мальчика наблюдала, не сводя глаз с руки мужа.

Макбет протянул кинжал мальчику:

— Возьми.

Клинок скользнул поперек пальцев Макбета в перчатке и ровно лег на ладонь мальчика. Мальчик подумал о человеке, который прежде был его отцом, которого называли мормэром, который бушевал и ярился. Он вспомнил, как тот человек требовал, чтобы он взял кинжал. Вспомнил пьяную обезьянку, вспомнил крик отца, вспомнил, как мать лежала на полу.

Долгое время он считал, что это был лишь сон. Когда отец ушел, наступил покой, и в этом покое родилась новая история, в которой мормэр любил его, защищал, принимал как своего. В этом покое мальчик хотел лишь одного – его возвращения. Но больше он в это не верил.

Макбет снова сунул руку в меха и достал сложенный лист пергамента.

— Когда-нибудь твоей матери не станет, – сказал он. – Как и меня. Лучше сказать тебе сейчас то, что нужно сказать, чем ждать, пока ты услышишь это от призрака.

Макбет сломал восковую печать и развернул письмо. Прежде чем прочесть, он пробежал глазами по словам, как будто хотел убедиться, что они записаны верно, увериться в их неизменности, незыблемости. Он протянул документ мальчику.

Мальчик посмотрел в глаза Макбету, а затем на пергамент. Он покраснел. Слова разбегались, насмехались, ускользали. Он пытался читать, найти хоть что-то, за что можно ухватиться, понять смысл. Он нашел его в своем имени. Оно было там, как и имя Макбета.

— Что это значит? – спросил он.

— Это значит, что теперь я твой отец в глазах небес и закона. Это значит, что ты мой сын. Мой первенец. И как мой первенец ты по праву наследуешь всё, чем я владею. Ты будешь гламисским таном. Этот титул перешел ко мне после смерти моего отца и после моей смерти перейдет к тебе. Это значит, что ты будешь хозяином моего замка, ты будешь управлять этими землями, и все признают тебя сыном Макбета, законным наследником моего дома…