Книга И все «вчера», страница 97 – Джоэл Моррис

Узнать что? Здесь и сейчас, в настоящем, наша жизнь идеальна. Наше маленькое королевство, окруженное льдом, облаками и морем. Защищенное. Я не должна хотеть большего. Я могла бы убедить себя, что это будет длиться вечно. Как же мы обманываем себя день за днем, час за часом! Мы мечтаем о годах впереди, но не видим дальше одной минуты.

Земля оттаяла. Корни зевают и расползаются в стороны. Сок струится по стволам деревьев, и вода поднимается по цветочным стеблям. То, что было погребено в промерзшей земле, возвращается к жизни. Овцы приносят ягнят, вымазанных кровью, с подгибающимися коленями. Пышные сочные лозы ползут по стенам замка, вдыхая в него жизнь. Я отбрасываю суеверия. Я чувствую, как расту в глазах мужа, а он – в моих. Это весна нашего общего роста.

Во время густого золотистого рассвета я вижу дивное зрелище: стая горлиц – наверное, десятка два – кормится под широким суком дерева. Они скачут по земле, перекликаются, пока внезапно, без предупреждения не вспархивают все одновременно и не исчезают в самых нижних, едва распустившихся ветвях. Мгновение они сидят там, скрытые зеленью, а затем все разом осыпаются вниз. Снова и снова их маленький рой взмывает и опадает, превращая дерево в облачко, из которого льется дождь горлиц.

Иногда, когда сгущается тьма, я выхожу в сад, сбрасываю домашние туфли и купаюсь в лунном свете. Пальцы ног месят землю, я простираю руки, запрокидываю к небу волчий клык и пью млеко звезд. Я представляю, что будет, если я превращусь в камень и останусь в саду, мох окутает мои ступни, трава и цветы взберутся по икрам, обовьют талию и запястья. Однажды – в каком-нибудь далеком завтра – путник найдет меня, увидит мою фигуру, прекрасную в своем забвении, и услышит легенду: вот статуя Леди, которая жила здесь; никто не знает, куда она подевалась, но эта мраморная дева светится даже в безлунные ночи, и одинокий сверчок поет в ее груди.

Я, живая статуя, могла бы быть счастлива.

Вместо этого я возвращаюсь в постель, оставляя грязные следы босых ног на диво слугам. Я занимаю свое место рядом с мужем, вновь приняв человеческий облик.

В этом облике я чувствую набухание. В этом облике мои простыни остаются чистыми весь месяц. В этом облике я чувствую, как во мне кто-то плавает. Я чувствую внутри себя маленькую рыбку.

Я сразу сообщаю об этом мужу.

— Ты уверена? – спрашивает он.

Только мужчина может задать такой вопрос. Женщины тратят так много времени, чтобы найти свое место в мужском мире, а мужчины почти не задумываются о своем месте в нашем.

— Да, – отвечаю я.

Макбет обнимает меня и шепчет мне на ухо:

— Небеса поистине благосклонны ко мне.

Иногда перед ним возникало лицо мертвеца, словно вспышка молнии. Он снова чувствовал влажные брызги, когда тот закашлялся в последний раз. Но чаще он видел ищущие глаза мальчишки-мятежника. Он видел, как они закрылись, когда опустился клинок.

Он молился об избавлении от видений, но они, подобно демонам из сказок Марсали, терзали его, как неизлечимый недуг.

У мальчика ныла нога после падения с лошади. От перемены погоды покалывало кости. Он слегка подволакивал ногу – лекарь сказал, что со временем заживет, – но никто не упоминал о его хромоте. Много о чем не упоминали. Никто не говорил о Бирнамском лесе и бойне в нем. Никто не говорил о рассеченных телах, о головах, которые падали на землю, о шеях коленопреклоненных мужчин, из которых била кровь. Никто не говорил о мертвом мальчишке-мятежнике.