Книга И все «вчера», страница 122 – Джоэл Моррис

Сбылось все, что говорила вещунья. В последний раз я коснулась его золотым поцелуем. Я пустила его кровь. Я тот демон, которого она обещала. Я сама себе тьма. Я брожу по коридорам замка, захлебываясь от ненависти к себе. Она сказала, что он умрет.

Она сказала, что я стану королевой.

После короткого разбирательства официально объявляют, что убийца моего сына был задержан и убит. Он был одним из бродячих музыкантов, прибывших в Форрес, чтобы выступить на празднике. Считается, что этот человек прокрался в конюшни, а может, уже был там, искал укрытие или, возможно, именно такую жертву. Когда пришел мой сын, он набросился на него и ударил по голове подвернувшимся под руку кузнечным инструментом. Затем похитил единственную ценную вещь: кинжал, который мой муж вручил ему, когда признал своим сыном, своим наследником. И никого не смущает, что, по словам Сейтона, рана на голове моего сына напоминает отпечаток копыта.

До нас в Инвернесе доходит весть, что Дункан, желая избежать скандала, пошел еще дальше и помиловал своих лошадей. Животные тоже подвергаются казни – быка как-то раз повесили за то, что тот забодал человека. По закону и в глазах Господа лошади Дункана невиновны. Зато – я в этом совершенно уверена – невинного человека, который искал укрытие, обвинили в убийстве. Мертвые не говорят, и потому все улажено. Все оправдано, все правильно.

Я скорблю, я плачу. Дункан продолжает скакать на своем могучем коне с запекшейся кровью моего сына на копыте.

Это знание разрывает меня надвое. В тот день на поляне, когда вещунья встретила меня, почему я не обратила внимания на ногу, которую она бросила в огонь? Я пыталась уберечь сына от возмездия. Я думала, что младенец, которого она швырнула в пламя, – это предупреждение: он может умереть как его отец. Она с самого начала показала мне всё, а я – глупая девчонка – увидела лишь половину.

Проходят дни. Недели, месяцы.

Я думаю о времени, о том, как оно нас обманывает. Когда-то я видела свой путь. Когда-то – давным-давно? – у меня был сын. У меня был муж, и мой сын был его сыном. Путь впереди казался ясным. Теперь дни наполнены тьмой.

Время без света не знает времен года. Это вовсе не время.

Мой муж занят обязанностями тана, я – обязанностями жены. Он посещает деревню, этот заурядный городок. Я слышала, что урожай нынче богатый. Люди радуются. Они пляшут и пьют во славу Господа и колдовства, толком не отличая одно от другого. Церковь навязывает свои требования. Чернь вплетает их в обряды, которые знает испокон веков.

— Деревенские спрашивают о тебе, – говорит мне Макбет. – Хотят хоть мельком увидеть госпожу Гламиса. Поехали вместе. Люди начинают поговаривать.

Пусть поговаривают. Мне нужны только стены вокруг. Я не хочу ничего, что может прорваться внутрь.

Больше никаких нищих у ворот.

Больше никаких визитов танов или королей.

Больше никаких вестей из порочного мира.

По моему настоянию мы закрываем наш дом.

Макбет возражает, но в конце концов уступает. Он знает, что я виню себя в смерти сына. Он знает, что я попалась во все расставленные ловушки, была слишком слепа, чтобы увидеть себя, понять, что я натворила.

И вот мы ждем, хотя он этого не знает. Если вещунья знала, что мой сын умрет, то правдиво и остальное: «Ты станешь королевой».