Книга И все «вчера», страница 123 – Джоэл Моррис

Королевой. Но как? Выйду за Дункана? Если Макбет умрет, мое положение может к этому привести.

Я лучше за червя замуж выйду. Дункан слишком во многом виновен. Не в смерти моего сына и не в том, что его убил конь. Я даже не виню Дункана в боли, которая отняла мое нерожденное дитя, заставила меня истекать кровью в тот день. Нет, я виню его во всей той лжи, что сплелась вокруг него, которую он поддерживает. Что он сидит одесную Господа. Что его спасение – наше спасение. Что он озарен светом, а его свет озаряет всю Шотландию.

Король – человек. Не более. А человек может умереть. Как и его сыновья.

И, возможно, остается тончайшая нить, за которую еще можно уцепиться: что Макбет однажды станет королем. Но я оборвала эту нить, отбросила всякую надежду. Я редко думаю о пророчествах.

Листья облетели, снова пришла зима.

Как бы я ни запиралась от мира, какие-то вести все равно доходят. Просачиваются, словно вода.

Вести о смертях, о рождениях. Кейтнесский тан умер; теперь Кейтнесс – его сын. Жена моего кузена Макдуфа родила второго ребенка. Второго сына. И – что лишь отчасти неожиданно – Банко и девушка, которая заботилась о его сыне, собираются пожениться.

— Она ему не ровня, – хмурясь, говорит Макбет.

Не ровня, да, но я уверена, что она уже стала матерью Флинса почти во всех отношениях. Он больше не младенец. Наверное, уже ходит. Произносит первые слова.

Эта картина разворачивает время вспять, к дням моего материнства. Я мысленно отматываю годы, смягчаю черты лица моего сына, укорачиваю его руки и ноги. Я держу его в объятиях, маленького и беспомощного. Круглого от молока. Это дала ему я. Я дала ему кровь, свою утробу, свое молоко – жизнь. Я дала ему себя.

Муж чувствует мою печаль и думает, что я завидую своему кузену Макдуфу, завидую Банко, сыновья которых живут, не зная горя.

Я рада за Банко, рада за его невесту.

Макдуф – иное дело.

— С чего мне ему завидовать?

— Твой кузен очень близок к королю, – говорит Макбет. – Из всех нас он ближе всех к его уху. Он посланник короля и первый, кто приносит ему вести. Макдуф первым является к королю каждое утро. Макдуф – первый, кого видит Дункан.

— Всё ради долга.

Макбет слышит в моем голосе презрение и, наверное, хочет спросить: «И что тут плохого?»

Макдуф всю жизнь идет по пути долга, ведомый раздутым чувством предназначения. Он завел сыновей, потому что так должно. Еще одна дань королю и стране. Он будит короля до рассвета, потому что должен. А мой долг, полагаю, перед моим таном и нашим домом. Но каков тогда мой долг перед собой?

Макбет берет меня за руку.

— Мы продолжаем пытаться, – говорит он. – Я каждый день молюсь о ребенке.

Он притягивает меня к себе, заключает в объятия.

— Но если нам этого не суждено, у нас будет любовь. У нас будет честь. И друзья.

Я представляю нас двоих, поседевших. Стареющий лорд и его жена.

— Друзья, – повторяю я.

Мысль не так уж отталкивает.

— Целые толпы, – говорит он.

Лозы наливаются и грубеют, взбираются по стенам замка. Пухлые пыльники раскрываются. Жуки выползают из золотистых оболочек. Черные куколки ленточниц трескаются, выпуская бабочек.

Муж говорит, что даст мне еще одного ребенка. Сына. Но я не хочу больше детей, не хочу сыновей.

В постели я позволяю ему пытаться. Когда-то наши тела отзывались друг на друга. Теперь руки – это просто руки. Губы – просто губы. Он – набор частей. В волосах на его груди пробивается седина. Он стареет; я чувствую, как сила уходит из него. Да, даже великие мужчины уходят из мира. И он стал мягче. Или нет? Или мне только кажется? Разве что-то вообще бывает истинным?