Книга Рядом с солью, страница 88 – Кэтрин Ваз

— Ты ранен, – сказала она, выскальзывая из его рук, чтобы найти тряпку.

Нет, кровь – это пустяк, это результат разногласия с человеком, которому не понравилась его внешность.

— Я подумала, что даю время тебе и твоей матери, – сказала она. – Я думала, это то, чего ты хочешь.

Как выразить, как мало времени они могут позволить себе потратить впустую, когда всех молодых мужчин скоро соберут и отправят на войну?

— О, дорогой, – сказала она, – я не хотела заставлять тебя плакать.

Мэри взяла пальто и варежки – Ты родилась в тепле, ты вечно покрыта мурашками от холода, – чтобы отправиться с ним на прогулку. Он забыл перчатки, и она растянула варежку и сказала: «Просунь свою руку в мою», – что он нашел почти смертельно волнительным.

Они забрели на праздник под открытым небом на Западной Первой улице со стойками для напитков и десертов, окаймленными дубами и освещенными цветными фонариками: синими, желтыми и красными. Воздух менял цвет от яркого лимонного к вечернему золотому, как будто тысячи обручальных колец расплавили и вылили на деревья, цветы и нарядных мужчин и женщин, звенящих бокалами. Музыканты настраивали рыдающие скрипки.

Они нашли столик, он купил им по стакану фруктового пунша и рассказал, что принял участие в конкурсе банка «Эйерс». В ее честь в своем эссе он предложил общественный парк с оранжереей, где бесплатно раздавали бы лекарственные травы. Награда в тысячу долларов могла бы обеспечить им дом, не в стиле Аристокраси-Хилл, но способный дать им покой.

— Мэри, поехали в Нью-Йорк. Ты могла бы устроиться к Джеймисонам, а я найду работу. В школе для глухих или где угодно. – Напрягая голос, он продолжал: – Маме там понравилось, Никке тоже, и ты сказала, что Эдвард разделит вашу прибыль, и… – и он звучал, как безумец. Они и так уже от многого сбежали. Черный ясень, казалось, говорил щебетом птиц и листьев, опавших на холоде. В кусте цветоголовника гусеница упала на лист и подпрыгнула, как на трамплине. – Мы могли бы поехать в Калифорнию, Мария-Кэт. Лаборатории в Лос-Анджелесе экспериментируют со звуком. Это подходящий климат для твоего растения. Пожалуйста, скажи что-нибудь. – Вместо того чтобы один из них отказался от всего, они отказались бы оба.

Словно для того, чтобы посмеяться над ним, на площадку ворвалась группа Бодрствующих^[21], заглушившая музыкантов. Молодые люди в лихорадке ополчения били в барабаны, тащили факелы и знамена с гигантскими глазными яблоками и били в тарелки. Присутствующие на вечеринке заволновались. Когда Бодрствующие прекратили шуметь, Мэри прошептала с исключительной рассудительностью:

— Зачем куда-то ехать, если ты собираешься оставить меня, чтобы присоединиться к армии Союза?

— Я не умру, я постараюсь не умереть. Все согласны, что война не продлится долго.

— Тебе обязательно идти?

— Когда мы с тобой приедем к Линкольнам в Вашингтон и ты принесешь им свои вышивки по приглашению мистера Линкольна, я не могу сказать им, что уклонился от своего долга. Я буду сражаться за всех нас, людей с Мадейры. – Он был готов взорваться подавленным гневом оттого, что Эдвард, несомненно, считал приемлемым положение, при котором бедняки будут умирать, в то время как никто и глазом не моргнет от его собственной трусости.

— Я снова и снова вспоминаю, как мы ссорились на ярмарке.