Книга Рядом с солью, страница 75 – Кэтрин Ваз

— Что тут, во имя Бога, происходит? – Голос был нежным, но резким. Джон обернулся и увидел Мэри, сжимающую в руках полосатую ткань. Фрэнк жалко помахал рукой из-за стола. Она спросила – раздосадованно, ошеломленно? – Как вы вошли? Por amor de Deus.

— Я сам вошел. Это Фрэнк Мелин, его семья управляет театром, который ты посещала. Я знал: Эдварда здесь не будет и надеялся увидеть тебя. Прошло так много времени с тех пор, как… – Он был в мучительном напряжении после встречи с осьминогом, потому что она не появилась в следующую субботу в доме Линкольнов.

— Я шью здесь, когда он преподает в вашем городе. Разве ты не должен заниматься тем же, работой?

Это разумно: вряд ли ей запрещено приходить сюда. Он выдавил, что у него выходной. Внезапно ему опротивел и вид оранжереи, которая будет держать ее здесь, и ее коттеджа, пропитанного цветочным ароматом, которым она обладала от природы.

— Мне нужно было увидеть тебя, Мэри, – сказал он.

Пока Фрэнк пытался раствориться в резном дереве, Джон вышел из кабинета, где не имел права находиться, Мария последовала за ним. Он взял ее за руки – между ними было только нетронутое полосатое льняное полотно – и сказал:

— С самого моего рождения независимая натура моей матери готовила меня к тому, чтобы найти тебя. Найти тебя такой, какая ты есть. Я имею в виду, полюбить тебя. Я люблю тебя, Мария Катарина. Ты заслуживаешь богатства и такого дома, как этот. Но я бы хотел остаться в твоей жизни каким-то образом. Я сделаю все, все, что ты попросишь, – даже уеду. И буду говорить себе, что живу, и ты где-то живешь, и мы живем в одном мире.

— Я не знаю, что делать, – сказала она. – Твое имя написано в моем сердце. – Она добавила еще кое-что, и он тут же понял, что пронесет это с собой до конца своих дней. Она отложила ткань. Ее правая рука сжала левую руку Джона, а его левая держала ее правую, и их взгляды образовали арку. Она произнесла: – То, как я тоскую по тебе, само по себе священно.

После короткого кивка Эдварда Мэри опустилась на стул возле витрины со стеклянными цветами. На его столе лежали бумаги, и он не пошевелился, когда она сняла обручальное кольцо, положила его перед ним и сказала:

— Мне жаль, но я не могу его принять, Эдвард.

Его слова вырвались как удар:

— Почему? Я знаю ответ, но разве я должен облегчать тебе задачу, Мэри?

— Нет. Я сожалею, что расторгла нашу помолвку.

И нарушила волю отца.

— Ты могла бы подумать о своем сожалении до вечеринки, на которой мы всем объявили о наших планах на будущее. Думаешь, будто это огромная неожиданность? Назови его имя.

— Джон.

— Насколько великодушным я должен быть? Продай кольцо. Мне оно ни к чему. – Он яростно ткнул в беспорядок на своем столе. – Ты когда-нибудь задумывалась обо мне? Почему я преподаю, хотя не стеснен в средствах? Это же плохо оплачиваемая, неблагодарная работа, подходящая тем, кто никогда не поднимется высоко.

Это была пощечина Джону, но Мэри ее выдержит. Она не могла вспомнить другого случая, когда причиняла кому-то боль.

Его голубые глаза затуманились.

— Иллинойсский колледж держит меня в тонусе. Иначе я бы рассыпался. Мне нужны яркие молодые студенты, высказывающие блестящие идеи. Мне не нужна оплачиваемая работа.

Но Мэри – нужна. Она католичка, а католики должны быть наказаны за свои проступки.