Онлайн книга «Рядом с солью»
|
Учитель затаил дыхание на две с половиной минуты, на целую вечность! Мэри спросила: — Где ты этому научился? В тюрьме мать говорила ему: «Если ты можешь продержаться одну секунду, то сможешь продержаться и другую». Он признался, что раньше нырял за осьминогами и ел их. — Но этот простил меня. Ей нравится его юмор: она светится, Мэри светится. Она спрашивает: — Раз ты живешь неподалеку, могу я познакомиться с твоей матерью? Мы могли бы поговорить о моем отце. Он не упоминал о ней при Серафине. Должен ли он представить ее как подругу или единомышленницу с Мадейры? Его страх перед тем, как Мэри оценит размеры их домика, и риск вызвать презрение матери к католикам, в сочетании с возможными резкими вопросами о том, почему помолвленная женщина проявляет необузданную привязанность к компании ее сына, заставляют его прошептать: «Как-нибудь». Еще одна стена между ними – это молчание о ее вечеринке и его отсутствии на ней. Дети танцуют и прыгают вокруг них. У импресарио есть раковина моллюска, и хотя можно было бы подумать, что ее музыка не будет слышна глухим детям, он подносит ее к их ушам. Просто почувствуйте ее– показывает он жестами. Они передают раковину по кругу, ее гладкая, как пион, губа становится темнее ближе к изгибу внутренностей. Он подносит ее к уху Мэри: слушай, любовь моя. Вот о чем поет раковина, когда моллюск ее покидает. * * * Какой-то козодой издал трель возле дома Эдварда Мура в день – Джон проверил – его лекции в Иллинойсском колледже. Уговорить Фрэнка применить навыки взлома замков потребовало некоторых усилий, но любопытство взяло верх, по крайней мере, пока они не оказались у двери Эдварда. Фрэнк сказал: — Мы тут шпионим, потому что ты считаешь, что любовь должна причинять страдания. Она помолвлена, Алвеш. После краткого молчания Джон настоял, что, заглянув внутрь, они смогут проверить, где будет жить девушка из их народа. Фрэнк сухо ответил: — Выглядит прилично. Согласно традиции, нужно было ждать приглашения, прежде чем войти в дом. Хотя это напоминало их фиаско с Джоном Джейкобом Астором, Фрэнк, вздохнув, вставил проволоку в замок и наклонил к нему ухо. Джон ничего не смыслил в механизмах, задействованных в этой игре: Фрэнк манипулировал металлическими зубцами разной длины, чтобы они соответствовали тому, что делал бы ключ. Но как на слух и на ощупь обнаружить это соответствие? — Быстрее! Быстрее, – сказал он. Фрэнк направил на него взгляд больших, как объективы камеры, глаз. — Замки – это личности. Некоторые открываются быстро, другие никогда. В отличие от тебя, этот чертовски трудно услышать. — Ладно, ладно. Фрэнк сказал: — Я снова нарушаю закон из-за тебя, Алвеш. Элизабет надерет мне уши, а потом и тебе. Ага! – Щелчок, и дверь в царство покоя открылась. Вряд ли Джон мог винить Мэри в том, что она ценит подобное великолепие, хотя оно и не соответствовало ее вкусу. Одна только комната с люстрой была в три раза больше, чем весь домик Алвешей. Участок гигантский, а дом величественный, но простой и мужественный, с практичной мебелью и кухней с облицовкой такого приглушенного цвета, что казалось, будто в ней когда-то жило солнце. Кровать в главной спальне была заправлена так аккуратно, словно на ней лежала только простыня. Или две простыни рядом. Кабинет Эдварда привлек Джона к себе: Мэри, наверное, нравились эти стеклянные цветы – от этой мысли позвоночник пронзил ужас. В него вонзались угрызения совести за вторжение в личную жизнь Эдварда, даже глубже, чем клюв ворона, направленный в его сторону, и золотые клетки с ключами в замках, где были заперты книги за стеклом. Несмотря на царственный вид, эти книжные шкафы выглядели как позолоченные тюрьмы. |