Книга Рядом с солью, страница 187 – Кэтрин Ваз

Визиты Мэри к Перпетуе Кингсли в южную часть штата сократились, когда им стало требоваться больше времени на дорогу. У Пет за пять лет родилось трое детей, а Генри освоил протез руки и стал управляющим в «Бумажной Компании Акми». Некоторое время, прежде чем они окончательно потеряли связь, их встречи были возможностью поговорить по-португальски. Мэри научила Марселлу некоторым словам. Mae. Pai. Filha. Madeira. Fogo, faca, foco. Bruma. Bruxa. Beijinho. Alcachofras! O meu coraçao^[44].

Во время периодических ночных кошмаров о гибели ее урожая пламя принимало форму саранчи из историй про рои в милю высотой и в милю шириной, проносящиеся по прериям, пожирающие все зеленое, впивающиеся жалами в животных, которые не могли бежать достаточно быстро.

Кузен Эдварда, порекомендовавший ему работу преподавателя, перевез свою энергичную предприимчивую семью на Гавайи, чтобы открыть туристическую компанию, и Мэри с мужем и ребенком оплакивали их отъезд и представляли их среди ананасов и разноцветных рыб. Они спорили из-за отказа Эдварда представить Мэри матери и братьям, которые жили в двух шагах от Ноб-Хилла. Это странно – совсем никак не общаться. Но однажды, когда Эдвард с Мэри и Марси-Дарси сидели в кондитерской «Гирарделли», делясь друг с другом шоколадным мороженым, одна женщина в соскальзывающей маске на лице, испорченном желчностью, встала из-за своего столика и рявкнула:

— Эдвард?

Он представил Мэри и Марселлу Андреа Мур, и женщина скривила губы, когда Мэри сказала:

— Рада познакомиться.

Андреа спросила:

— Откуда вы?

Потребовала.

Марселла спросила:

— Кто эта злая леди? – И это оборвало их единственную связь с прошлым Уорда, не считая кузена, который теперь нежился на Гавайях. Эдвард сказал Мэри:

— Они не стоят того, чтобы бороться за них. А ты стоишь.

В качестве утешения за отсутствие у их ребенка бабушек и дедушек он купил спинет и стал учить Марселлу танцам, подхватывая ее, чтобы посадить на холодильник и провозгласить: «Маленькая рыбка, ты уплыла на Луну!» Она хихикала: «Ой, папочка!»

Они ездили на фургоне по побережью в Кастровилль, недалеко от Монтерея, где морской воздух и тепло были настолько идеальными для артишоков, что один итальянский иммигрант заставил их там процветать, точно так же, как когда-то Мэри переселила свой Synsepalum dulcificum в новые края (и в итоге привезла его на телеге к уничтожению). Уорд объявил, что купил пять акров с домиком в Кастровилле. Мэри не думала, что им требовался, как он называл, «побег из города»: это звучало так, словно они совершили преступление. Но артишоки были неотразимы – крошечные, они продавались в магазине, покрытые лаком, как броши, и гигантские, что были размером с кошачью голову.

Время от времени, чувствуя одиночество, Мэри брала Марселлу к дубу, чтобы они могли устроиться в изгибе ветвей, окаймленных листьями. Серафина Алвеш обещала прорасти сквозь деревья, быть внутри любого стола, которым владеют ее дети. Само собой разумеется, что Джон тоже жил в деревьях, обнимая Мэри и их ребенка. Марселла родилась с португальскими нервами, поэтому легко расстраивалась, и всеобъемлющая природа ее нередких рыданий, казалось, была полна напоминаний о том, что тело Джона лежит неизвестно где, в то время как плоть Мэри хранит тлеющий уголек желания, невозможного, такого сильного желания.