Книга Рядом с солью, страница 186 – Кэтрин Ваз

Они жили в квартире на верхнем этаже четырехэтажного дома с горгульями в районе Рашен-Хилл. Тиснение в виде пурпурного триллиума, подарок от Эмили Дикинсон, безраздельно господствовало на стене.

Мэри наслаждалась тем, что она городская девушка, очарованная улицами, холмами, суетой и звоном. Дружеские приветствия! Если и бывали моменты, когда она, как многие женщины, подозревала, что хотела бы соединить воедино двух мужчин, один из которых воплощал бы страсть, а другой преуспел в обеспечении комфорта, и если иногда она изучала свою дочь и видела Джона, она все же чувствовала, что Уорд слой за слоем освобождается от сдержанности: все из-за того, что она позволила себе любить его всецело.

Она заботилась об их Марселле (она перестала думать о ребенке как о «своем»), пока муж работал в Академии Святого Игнатия и вливался в лекционный цикл. Мэри и Марселла присутствовали в Болинасе на его лекции о Центральном парке в Нью-Йорке: примере того, что природа – наш сосед. Больше никаких встреч с природой на кладбищах, как это теперь стало принято! Мэри вытолкнула воспоминание о маленьком общественном парке, задуманном Джоном, опередившим свое время. «Мы стоим на перепутье в истории нашей нации, решая, кто мы есть, – вещал Уорд, – пока машины не заполонили наши улицы и, следовательно, наши души».

Однажды во время пикника в сельской местности к ним сзади подкрался горный лев, и Эдвард научил их вставать на цыпочки и поднимать руки – становясь как можно выше и крича, – чтобы отпугнуть опасность. Горный лев ускакал. Марселла заявила, что папа – ее герой. «А ты моя Марси-Дарси», – ответил он.

Когда Марселла спросила, можно ли ей братика или сестренку, Мэри смутилась: усилия в этом направлении ничего не дали. Иногда Мэри так крепко обнимала ее, что Марселла вскрикивала: «Мамочка, мамочка, ты слишком сильно меня любишь!»

Однажды это вызвало у нее всплеск тоски по Джону. Он бы согласился с ней: некоторые привязанности не ослабевают со временем.

Эдвард приносил домой цветы «для своих девочек», а Марселла научилась срезать стебли под наклоном, чтобы те лучше впитывали воду. О, будь более чем благодарна или удовлетворена, будь довольна, люби, а не просто будь любимой.

Мэри занималась своей скатертью. На отдельном квадрате она создала двусторонний образ, похожий на тот, что когда-то видела в журнале: с павлином с одной стороны и тигром с другой, вышитым теми же самыми нитками. На ее скатерти было растение с красными ягодами, а на обратной стороне – отец. Все росло в изобилии, все давало плоды. Вспомнив, что под улицами Сан-Франциско погребены затонувшие корабли, Мэри останавливалась там, где они должны были находиться, чувствуя их наклон. Она наслаждалась, водя Марселлу в китайские лавки с их изобилием красного и золотого, где они покупали нефритовых слоников на подоконник, чтобы птицам было видно стекло, хотя некоторые, захмелевшие от ягод с кустов пираканты, все равно швыряли свои пьяные тельца навстречу гибели. В пекарне Будена мужчины, которые засовывали и вынимали хлеб из печи, дарили им булочки из закваски. Какой вкус! Это город вкусов. Ветер был соленый, или маслянистый, или крабовый. Боже, а продукты Калифорнии! Есть здесь – это как глотать солнечные лучи! Еда была полна хлорофилла и напоминала ей в каком-то смысле продукты с Мадейры, разросшиеся от лавовых минералов. Кто смог бы все это перечислить: лимоны Мейера, ежевика, кудрявая капуста кейл, мангольд, йерба буэна, дикорастущая на острове Энджел.