Книга Рядом с солью, страница 14 – Кэтрин Ваз

— Ваша внучка? Мы с женой не благословлены ни одним из детей Господних. Мне пришлось усвоить, что все, кого я встречаю, Его дети. Простите, сеньор Фрейташ! Я говорю и по-португальски.

Аугусту ответил, что хорошо знает английский, и изложил свою историю: садовник, вдовец. Он отречется от католичества, если доктор спасет Марию.

— Мне не нужен отказ от веры, в которой вы чувствуете себя комфортно, – сказал Калли. Когда Мария Катарина вскрикнула, он добавил: – Ваша дочь согласна. Мы приходим к Иисусу такими, какие мы есть, равными. – Он подмигнул Аугусту. – Даже девочки. Я подозреваю, что корень моих проблем – в отказе возложить на Еву ответственность за мужскую глупость. Позвольте познакомить вас со свойствами хинина из хинного дерева. Моя Маргарет имела повод восславить нашего Господа за его целебную силу.

Он дал Марии Катарине настойку из флакона, добавив:

— Вы тоже выглядите не совсем здоровым, сеньор. Табаку? Бокал портвейна? Я себя не балую, но держу немного для посетителей.

— Не употребляю ни того ни другого. – Аугусту не нужно было признаваться, насколько он отделен от общества. Он жил среди растений с найденышем, которого ему не удалось уберечь.

— Лимонный напиток? Я подслащиваю его папайей, поскольку сахар связан с рабством, и это придает ему привкус крови. Нет? Ну ладно.

Он положил благословляющую руку на лоб Марии.

— Она уже прохладнее. Помолимся, сеньор Фрейташ, вы своему Богу, а я своему, о легком разрешении.

Калли закрыл глаза и достиг того состояния, когда душа входит в общение с эфиром, – для верующих это было естественно, но Аугусту находил это странным, почти смущающим. Молитва, по сути, казалась обращением к Богу с просьбой изменить решение о том, что все должны умереть. Калли произнес:

— Господи, в Твоей бесконечной мудрости подари Марии Фрейташ великую судьбу, которая, я уверен, ее ждет, поскольку ее явно любят, а подобное, к сожалению, редко на земле, которую Ты доверил нам.

* * *

Мария Катарина Перейра Ваш Гато де Фрейташ стоит с папой и множеством незнакомцев на холме. За их спинами волны идут мурашками, как ее кожа, когда она слышит музыку, а папа поет, как сейчас, разматывая ленты нот, и она присоединяется к какому-то волшебному сопрано. Весь этот день – песня! Папа показывает ей сборник гимнов, мелодии которых сложены в форме черных проводов и крючков. Маленький мальчик заперт в здании за засыпанным солью полем. Он воробей в клетке. Это называется «бдение». Песнопениями они требуют его свободы. Она берет высокую ноту, и та проходит через окно и приветствует мальчика. Она чувствует во рту вкус ананаса: один протестующий держит в руках мачете, чтобы разрубать фрукты, чей сок, подхваченный ветром, долетит до тюрьмы, как съедобные желтые птицы.

Папа говорит, что ее желания выкованы из железа: что она сделана из железа.

Почему же тогда она часто бывает так напугана? Папа клянется защищать ее, и пока она дремлет вместе с ним в кресле-качалке, он читает на ночь португальское благословение, которое велит ребенку не бояться ничего – ни сна, ни темноты, ни старости, ни болезней. Deus a abençoe, e a faça uma santa muiiiiito grande, boa noite, durma bem – благослови тебя Бог и сделай большой-пребольшой святой, спокойной ночи, спи спокойно. Он укладывает ее на перину, на лузитанском желая ей sonhos cor-de-rosa – розовых снов, отдыха в тени пионов, восторга от восхода солнца и оттенка камелий, раскрашенных Божьей кистью… Нырни в розовый мир грез – он теперь твой, мой живой ангел, воплощение моей мечты.