Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 81 – Николь Фиорина

Его нос коснулся моего: один раз, второй. Губы его прошлись над моими. Дыхания участились. Я не могла больше терпеть.

— Джулиан… – Имя его пело внутри меня.

Он прижался щекой к моей щеке, я шеей чувствовала его дыхание. Затем ухом. Он обволакивал меня, словно бездна тени, – повсюду и нигде одновременно. Он проник в каждую точку моей души… даже туда, куда я сама боялась заглянуть. В груди Джулиана родился низкий стон: он прижался ладонями к стене. Я почувствовала его стон кожей.

Джулиан был таким громким. Таким свободным. Таким храбрым.

Он схватил меня за подбородок, провел ладонью по горлу… заставляя мой рот открыться.

А потом его язык проник внутрь – сладкая, медленная агония.

И я тонула. Тонула, тонула и тонула, растворялась в этом поцелуе. На вкус он был совсем как ночь. Его прикосновение – словно затмение. Каждое касание его языка, такое отчаянное, открытое, высекало внутри меня искры. Я подсела на это ощущение, словно курильщик, который вытягивал сигарету за сигаретой. Понятия не имела, правильно ли у меня получается, но я сдалась. Отпустила. Позволила ему забрать меня. Джулиан захватил зубами мою верхнюю губу, оттянул ее, зарычал. Я почувствовала этот рык грудью. Мы тонули вместе. Он целовал меня так, словно что-то искал. Словно вновь нашел частичку себя внутри меня. Нашел то, что потерял по дороге.

— Знаю… – попытался выговорить он и схватил меня за шею, запустив пальцы в волосы на затылке. – Знаю, это…

Он впился своими губами в мои, а потом отпустил и продолжил:

— Я знаю, что со мной случилось. Почему так я ощущаю себя лишь с тобой.

Голос его хрипел, был хрупким – совсем как это мгновение.

— И что же? – выдохнула я.

Его губы коснулись моего подбородка, его руки провели по моим рукам. Языки наши вновь сплелись, и я забыла, о чем он хотел мне поведать. Он целовался, будто умалишенный. Он дразнил меня, пел мне, пробовал меня на вкус. У меня кружилась голова.

— Лунатикус, – выдохнул он прямо мне в рот. – Когда тебя поражает луна, это называется лунатикус… и ты поразила меня. В самое сердце.

Поцелуи его стали еще более жадными, он сплел наши пальцы. На его языке все еще чувствовался вкус отравленного яблока. Джулиан оторвался от меня и прижался своим лбом к моему.

— Что-то мной овладело. И я должен обладать тобой.

Лунатикус.

Я стащила с него пальто – он мне помог. Затем снял с меня топик, а с себя – футболку. Предметы одежды исчезали один за другим. Я старалась не думать. Я не могла. Я потерялась в Джулиане, и нужда внутри меня прокатилась до самого низа – меж моих ног. Большие пальцы Джулиана провели по моей груди. Мне стоило бы смутиться, но я не почувствовала ни капли смущения. Я выгнула спину под его прикосновением. Он целовал меня повсюду: мои ключицы, мои груди, затем снова губы. Мои пальцы оказались на пуговице его штанов. Я понятия не имела, что делаю, – знала лишь, что нуждаюсь в Джулиане. Не отрывая от меня губ, он расстегнул пуговицу, замок и стащил штаны с бедер.

А затем растаял, прижавшись членом к моему животу. Я будто бы тоже растворялась там, в темноте: прижатая к стальной стене, полураздетая в этой тьме.

Джулиан схватился за мои пижамные шорты и снял их вместе с трусиками: он стащил их с щиколоток, и они оказались на полу.

Его губы оказались на моем бедре. Он двигался вокруг меня, прижимаясь ко мне. Вместе со мной. Так, словно видел меня в темноте.