Книга Бухта Тихая. 30 лет нетихой жизни, страница 95 – Дмитрий Киселев

Уже порядком освоенная Советская Арктика должна была смириться с растущим количеством неопытных полярников. Молодые люди приезжали на отдаленные станции после окончания Государственного метеорологического института, основанного в Москве в 1930 г. и переведенного в Ленинград по окончании войны. Еще одним центром обучения полярных кадров было Ленинградское арктическое училище (ЛАУ), открывшееся в 1945 г. для подготовки метеорологов и радистов к работе на «дальних Северах». Хотя героический ореол полярных профессий уже успел померкнуть, для новичков они по-прежнему сохраняли привлекательность. Это во многом объяснялось бедностью большинства тогдашних советских людей. В обстановке тотального дефицита и нехватки жилья в городах, работа на полярной станции сулила отсутствие основных бытовых проблем и хорошую сумму на счете в сберкассе по окончании контракта. Тот факт, что семейным на полярных станциях предоставлялась отдельная комната, делал перспективу трудоустройства в Арктике еще более привлекательной. История заслуженного полярного радиста Владимира Григорьевича Чумака может служить хорошим примером приключений молодой семьи в Советской Арктике во времена «хрущевской оттепели». Отец Владимира принадлежал к кадровым работникам Главсевморпути и занимал весьма почетную должность: с 1938 по 1946 г. он был персональным водителем самого Ивана Папанина. По стандартам послевоенной Москвы его семья жила неплохо, имея отдельную двухкомнатную квартиру на шестерых человек. Общаясь с соседом-радиолюбителем, Володя проникся интересом к миру беспроводных коммуникаций и в 1950 г. поступил на радиоинженерный факультет ЛАУ. В тот год на одно курсантское место в училище претендовали 12 человек, однако Чумак был сыном работника ГУСМП и прошел вне конкурса. В 1953 г. юный Владимир женился на такой же молодой ленинградке по имени Нина. В марте 1955 г. он окончил училище и, будучи москвичом, попал в резерв центрального аппарата Главсевморпути. Получить назначение на полярную станцию для обремененного семьей новичка оказалось не так-то просто, однако отцовские знакомства снова помогли сыну попасть в штат Тихой. Его жена, к тому времени уже находившаяся на раннем сроке беременности, получила должность помощника повара. Пара решила не афишировать положение Нины и встретить рождение первенца на Земле Франца-Иосифа. Общаясь с автором этих строк 58 лет спустя, Владимир Григорьевич с усмешкой признался, что такое решение могло прийти в голову только совершенно «зеленым» супругам.

В ожидании отправки в Арктику, Владимир и только что назначенный старший радист Тихой Виктор Володин были вызваны в Ленинград для помощи их непосредственному руководителю – новому начальнику обсерватории Константину Сидорову. На далеком острове Гукера уже паковала чемоданы смена И. Титовского. Несмотря на то, что он отнюдь не был плохим начальником, моральный климат в Тихой снова оставлял желать лучшего. Молодые сотрудники больше не желали мириться с дополнительными обязанностями, необходимыми для поддержания в рабочей форме ветшающей обсерватории. На всех старых станциях Советской Арктик это было обычной практикой, оправдываемой «полярными традициями» и «принципами коллективизма». В отчете Титовский называл своих юных подчиненных «ленивыми и всем недовольными» людьми, а Арктическое училище обвинял в выпуске специалистов с извращенными понятиями о труде, жизни и дисциплине. Учитывая, что в дополнение к своей немалой рабочей нагрузке и бесконечным авралам «ленивцы» были вынуждены часами просиживать за изучением первоисточников марксизма-ленинизма и тому подобной зауми, заключение Титовского нельзя признать справедливым.²⁸⁴ С усталостью и раздражением боролись традиционными способами – посиделками за общим столом, чтением, игрой в бильярд и другие игры. Еще одной отдушиной была охота. Мелкая морская птичка люрик, гнездившаяся на ЗФИ в летние месяцы, позволяла варить отличный бульон, по воспоминаниям В.Г.Чумака совершенно не отдававший рыбой. Тюленей промышляли, чтобы кормить собак: в течение зимы туши нерп и морских зайцев постоянно лежали под снегом у дома № 1. Как раз в середине 1950-х гг. необходимость ограничения охоты в Арктике со всей очевидностью встала перед правительством. Еще в 1936 г., выступая на конференции ответственных работником ГУСМП в Москве, Шмидт предупреждал об опасности чрезмерного истребления полярной фауны.²⁸⁵ Отказывать себе в удовольствии привезти домой шкуру белого медведя никто из его подчиненных не собирался, поэтому в 1938 г. уже Папанин своим приказом прямо запретил служащим ГУСМП палить в медведей с кораблей. На суше убийство хозяина Арктики допускалось только для защиты жизни людей. Приказ не помог: белые медведи по-прежнему рассматривались, как законная добыча полярников. С 1935 по 1955 г. персонал Тихой добывал в среднем по 10–15 медведей каждый год. Только в 1951–1953 гг. на станции «заготовили» 4 тонны медвежьего мяса!