Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 63 – Жорж Дюби

Тем не менее для того, чтобы ввести целибат, пришлось приложить немалые усилия. В Северной Франции борьба разгорелась уже в 1031 г.: на Буржском соборе сыновья священников были лишены чина; запрещалось также выдавать женщин замуж за священников, дьяконов и их сыновей и брать в жены дочерей, рожденных «женами» священников и дьяконов^[124]. Тридцать лет спустя собравшимся в Лизьё епископам пришлось еще раз указать каноникам, что те должны разойтись со своими сожительницами; правда, несколько обескураженные, деревенским священникам они позволили не разводиться. Инициаторам реформы нужно было постоянно поддерживать давление, тщетно тратить силы, борясь с упорным сопротивлением. Сочинений тех, кто занимал противоположную позицию внутри Церкви, сохранилось крайне мало, ибо в конечном счете они были побеждены. Тем не менее этих отрывочных свидетельств достаточно, чтобы реконструировать их аргументы. Они утверждали, что воздержание происходит от благодати, а навязать ее, заставить человека быть непорочным невозможно. Апеллируя к человеколюбию, они предлагали иной, неинституциональный способ решения проблемы, учитывающий особенности отдельного человека. Противники целибата тоже ссылались на апостола Павла, но для того, чтобы показать, что брак – это лекарство от похоти. Почему же нужно отказывать в нем священникам? Они вспоминали также историю Лота и его дочерей, демонстрируя на этом примере, что гордец, считающий, что он сможет обойтись и без брака, еще больше рискует впасть в блуд. Воздержанность – это, конечно, идеал, но и у брака есть положительные стороны. Также опираясь на каролингскую традицию, они утверждали, что граница между дурным и добрым всегда и для всех проходила между блудом и браком и нет причин, почему для служителей Бога она должна проходить между воздержанием и браком. Однако, требуя одинакового отношения к мирянам и клирикам и выступая против того, чтобы разрыв между сферами божественного и человеческого законов выражался в социальной плоскости, то есть выступая против основных положений сторонников церковной реформы, они рисковали быть обвиненными в ереси. Споры были напряженными, и нередко у отказывавшихся разводиться клириков находились сторонники. Как бы то ни было, в последние десятилетия XI в. протест, судя по всему, стихает. Победа осталась за «григорианцами».

Жертвой этой тяжелой борьбы стала практика сожительства, долгое время существующая полумера. В результате изнурительных противоречий утвердилось простое правило в духе епископа Герарда: представители духовного сословия (viri ecclesiastici) не могут иметь супругу, законную или нет; мирянам (viri seculares) супруга требуется, но она должна быть законной. Отныне никакой телесный союз был невозможен вне рамок connubium legitimum, торжественно скрепленного светскими и церковными обрядами.

На Римском соборе 1069 г. в очередной раз был процитирован канон Толедского собора (398 г.), требовавший соблюдения моногамии, но в то же время позволявший выбирать между браком и сожительством. С тех пор в официальных доктринальных документах он более никогда не упоминался. Изгнав брак из церковной организации, главы Церкви задались целью организовать и упорядочить общество мирян, сделать из него некое подобие сети, каждая ячейка которой была бы супружеской парой, образовавшейся при благословлении священника. Никаких более маргиналов, никаких свободных союзов, а неженатым придется теперь остаться под руководством главы рода, имеющего законную супругу^[125]. Аристократическая и церковная модели брака в этом отношении совпадали. Как я уже говорил, трансформации, происходящие в высших слоях социума на протяжении XI в., – упорядочивание структур линьяжа^[126], введение более строгого контроля за патримонием, расширение полномочий мужа и отца – были в некоторой степени сопряжены с распространением еретических движений, с беспокойством, порождаемым этими самыми инновациями. Направление этой эволюции вместе с тем очевидным образом совпадало с направлением, в котором двигались церковные реформаторы. Они, в свою очередь, были готовы признать новые порядки постольку, поскольку в соответствии с ними молодые мужчины должны были перейти под строгий контроль старшего в роду, а женщины – лишиться всех промежуточных статусов, кроме девы и законной матери, беспрекословно подчиненной, соответственно, отцу и супругу, будущему отцу их детей. Брак занимал все более важное место и в родовой этике, и в проповедуемой прелатами.