Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 105 – Жорж Дюби

Для знатоков права хитросплетения этой истории, длившейся почти 15 лет, стали пищей для размышления. Канонисты той эпохи напряженно работали над тем, чтобы устранить противоречия между нормативными текстами, юристы повсюду, в каждом городе, ломали головы над возникавшими конкретными проблемами, а парижские доктора, комментируя Писание, размышляли над метафорическим смыслом брака, увязывая его с божественным вдохновением, снисходящим на Церковь. Эти интеллектуальные усилия нашли свое завершение в образе коронования Богоматери – эта торжественная сцена появилась в тимпане собора Санлиса ровно в то время, когда Филипп пытался развестись с Ингеборгой. В иконографии Мария-Церковь располагалась на одном уровне с Иисусом-супругом, что символизировало равенство мужа и жены в браке. Коронование, однако, не только выводило сына из подчинения матери, но и подчиняло жену мужу: принимая его дары, желая того же, чего и он, супруга неизбежно ему покорялась. Это символическое решение подняло престиж брака: Ги Лобришон обратил мое внимание на то, что с начала XIII в. глоссаторы «Апокалипсиса» перестают негативно отзываться о супружестве.

Однако еще до того, как образ коронуемой Марии был сформирован, преподаватели парижских школ, заботясь о том, чтобы подготовить хороших проповедников, приучали их выносить моральные уроки из текста Священного Писания. При помощи поучительных историй они соотносили священный текст с опытом повседневности, социальной реальностью. Многие из этих магистров были так или иначе связаны с королевской капеллой и прямо вовлечены в бракоразводный процесс короля. В их число входил и Петр, певчий^[245] капитула собора Нотр-Дам^[246]. По его сохранившимся заметкам видно, что он был недоволен неоднозначным статусом брака, попустительством по отношению к этому институту: «Брак есть главнейшее таинство Церкви. Таков он благодаря авторитету того, кто его установил, а также по причине места, где он был учрежден, то есть рая… Поэтому меня удивляет, что существует столько видов этого таинства: ни одно другое не бывает настолько многообразным»^[247]. Причина этому – папский произвол. Римский епископ стал владыкой закона. «В его власти издавать декреты, толковать их и отменять» – такими словами напутствовал архиепископ Лионский Жан Белльман (годы служения: 1182–1193) парижских клириков, отправляющихся в Рим. Эти слова должны были служить предостережением: клирикам предстояло столкнуться с мастерами манипуляций текстами. Манипуляции, разумеется, преследовали выгоду: с их помощью можно было удачно продать позволение на брак даже четвероюродным брату и сестре. Другой магистр, Робер де Курсон, ссылается на историю Алиеноры^[248]. Размышляя над данным ей позволением сначала остаться с Людовиком VII, а затем – стать женой Генриха Плантагенета, он задается вопросом: действительно ли папа использовал свою власть «на пользу» христианской общине, настолько отклонившись от закона? Это решение привело к разрушительным войнам. Вместе с тем основную ответственность за непостоянство подобные моралисты возлагали в первую очередь на curiales – членов римской курии и всех небольших «курий», действовавших при каждом епископе. Они изобличали алчность ответственных за исполнение закона лиц, возмущались денежными потоками, переносившими дела из папского трибунала в местные, более снисходительные суды. Петр Кантор вспоминает произошедший с ним случай. К нему за советом обратилась супружеская пара; они были родственниками «меньше чем в седьмой степени». Это обстоятельство начало их смущать: более эффективные проповеди, более действенная тайная исповедь в это время обострили чувство вины у мирян. Как их успокоить? Петр рекомендовал им: «Отправляйтесь в Рим и не отступайтесь до тех пор, пока ваше дело не будет решено однозначно: либо подтверждением законности брака, либо разводом». Они старались как могли, но из Рима их отправили к архиепископу Сансскому, а оттуда – к епископу Парижа, который и подтвердил их брак, поступив мудро, но в нарушение принципов Иво Шартрского, – и после того, как супруги потратили столько времени и раздали столько денег.