Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 103 – Жорж Дюби

Врач запретил ему заниматься любовью, но Рауль был uxorius, то есть раб женского тела, пленник libido: он проигнорировал запрет и через три дня скончался. Итак, какова же мораль этой истории? Во-первых, судя по всему, Иоанн Солсберийский не думал, что граф Вермандуа на самом деле осквернил свою кровь инцестом, – разве кто-то еще верил, что связь с родственником четвертой или более степени может быть порочной? Кара постигла Рауля за два его греха: невоздержанность, поскольку он не мог совладать с собой и со своей женой, и непокорность, так как он «оскорбил Церковь». Во-вторых, грешник, добровольно вверяющий себя церковному правосудию, заслуживает прощения. Добрый христианин должен играть по правилам в игру священников, еще более запутанную из-за «алчности», свойственной представителям даже самых высоких уровней церковной иерархии, и отсутствия универсального нормативного текста. Опираясь на противоречащие друг другу каноны, Евгений III мог разрешить развод в Реймсе, а в следующем году в Тускулуме такого разрешения не дать. Причем и то и другое решение он принимал исходя из его «полезности» для Церкви: главное, чтобы ее авторитет оставался непоколебим.

Во второй половине XII в. авторитет Церкви лишь возрастал. Папами теперь становились ученые, такие как, например, Александр III (1159–1180) – прежде выдающийся правовед магистр Роланд. Изгнанный из Рима Фридрихом Барбароссой, он на долгое время обосновался во Франции, заручившись дружбой Людовика VII. Беря на себя роль Иво Шартрского, но в большей степени облеченного величием, из Франции он отвечал на письма епископов, вопрошавших его о брачных делах, судил и выносил решения, уделяя браку больше внимания, чем кто-либо из его предшественников. Необратимость обмена супружескими клятвами и необходимость торжественного обручения у входа в церковь в присутствии священника – таковы были его основные принципы. Вместе с тем в зависимости от обстоятельств, от того, что из себя представляли супруги, он был готов проявить гибкость в вопросах развода. Помимо прочего Александр стремился приспособить друг к другу системы морали, проповедуемые, соответственно, Церковью и главами родов. При его преемниках, однако, Капетинги в очередной (и последний) раз столкнулись с кризисом, возникшим из хитросплетений политики.

Юного Филиппа, сына Людовика VII, женили 28 апреля 1180 г. Людовик к этому времени уже был не способен исполнять свои обязанности. С того времени, как он женился в последний раз, он поддерживал графов Шампанских, однако его молодой сын отдавал предпочтение другой стороне – графу Фландрии Балдуину. Балдуин возводил свой род к Карлу Великому, а в то время повсюду во Франции живо обсуждали пророчество: когда сменится семь поколений после Гуго Капета (к нужному поколению как раз принадлежал Филипп), французская корона вернется к истинным наследникам, потомкам Карла Великого^[244]. У Балдуина не было детей: чрево его жены несло проклятие за грехи ее отца, Рауля де Вермандуа. Тем не менее они продолжали жить вместе. Отказ Балдуина требовать развода, который полстолетия назад все сочли бы не просто понятным, но и необходимым, свидетельствует о том, что давление церковной морали на поведение знати начало приносить плоды. У графа Фландрии, впрочем, была племянница Изабелла, которой он дорожил и с которой обращался как с дочерью: ее отец, граф Эно, тоже был Каролингом и тоже знал о пророчестве. Годом ранее Изабелла была торжественно обручена с сыном графа Шампани – этот договор был расторгнут, и в девятилетнем возрасте она стала sponsa Филиппа, которому тогда было пятнадцать. Свадьба должна была состояться, когда невеста достигнет половой зрелости. В 1184 г. было решено, что это время настало, однако расстановка сил уже успела измениться: Филипп теперь находился под влиянием дядьев-шампанцев со стороны матери, а в их интересах было расстроить брак, пока он еще не был консумирован. Для этого они созвали собор в Санлисе и заявили, что жених и невеста приходятся друг другу родственниками. Хронисты Фландрии и Эно сообщают, что Изабелла, сняв обувь, прошествовала по улицам города в сопровождении толпы прокаженных и бедняков и, дойдя до дворца, потребовала соблюдения своих прав. Филипп продолжил жить с женой, однако «не общался с ней на супружеском ложе, как того требует супружеский долг». Она все еще была слишком юной – хотя девочек ее возраста, которые, выйдя замуж, такое общение поддерживали, было немало. Она тем не менее не спешила и в 1187-м родила сына, названного Людовиком. Три года спустя Изабелла умерла: не исключено, что ранние роды сыграли в этом роль. Она, однако, выполнила свою функцию. Балдуин выделил племяннице щедрое приданое, которое вдовый король не выпустил из рук, оставив его сыну.