Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 47 – Стивен М. Флеминг

Долгое развитие метапознания в подростковом возрасте связано с тем, что одному из ключевых центров метапознания в мозге, префронтальной коре, требуется много времени для формирования. Связей между клетками (известных как синапсы) в мозге младенца примерно в два раза больше, чем в мозге взрослого человека. Вместо того чтобы шаг за шагом накапливать эти связи, мозг постепенно устраняет те из них, которые становятся ненужными, – как будто вырезает скульптуру из глыбы мрамора. Улучшение метакогнитивных способностей у детей в большинстве случаев связано с выраженными структурными изменениями в лобной доле – в частности, в вентромедиальной ПФК. Именно эта область мозга, как мы узнали в предыдущей главе, является связующим звеном между метакогнитивными способностями и чтением мыслей. Столь продолжительное развитие чуткости к собственному сознанию (на протяжении всего детства и части подросткового возраста) еще раз доказывает, что обретение полноценного самосознания – это долгий и сложный процесс, который может потребовать освоения новых инструментов мышления^[122].

В масштабах общей популяции различия между людьми относительно малозаметны, и для обнаружения взаимосвязи между мозгом и метапознанием необходима большая выборка. Но более экстремальные изменения в самосознании, к сожалению, часто сопутствуют расстройствам психического здоровья. Неврологи и психиатры называют это по-разному. Первые – анозогнозией; в буквальном смысле отсутствием знания. Вторые – утратой пациентом инсайта. В частности, ранее в психиатрии считалось, что отсутствие инсайта связано с умышленным отрицанием проблемы или с другими стратегиями, позволяющими не признавать ее существование. Однако появляется все больше доказательств того, что к утрате инсайта могут приводить повреждения мозга или расстройства психического здоровья, затрагивающие нейронные механизмы^[124].

Одним из ярких примеров этого служит история, опубликованная в 2009 году в научном журнале Neuropsychologia. Речь идет о случае пациентки ЛМ, высокоинтеллектуальной дамы 67 лет, недавно вышедшей на пенсию, а до того работавшей в издательском бизнесе. Неожиданно она рухнула на пол, не в силах пошевелить левой ногой и рукой. Сканирование мозга показало, что инсульт поразил правую часть ее мозга, вызвав паралич. В больнице ее осмотрела доктор Катерина Фотопулу, врач-клиницист из Университетского колледжа Лондона. Пациентка могла двигать правой рукой, жестикулировать и поддерживать беседу. Но левая сторона ее тела была недвижима.

Примечательно, что, несмотря на увечье, приковавшее ее к больничной койке, ЛМ считала, что с ней все в порядке. Она отмахивалась, когда ей говорили, что она парализована, беззаботно заявляя, что может двигать рукой и хлопать в ладоши, что пыталась продемонстрировать, размахивая перед собой здоровой правой рукой и как будто ударяя ею о воображаемую левую. Несмотря на то что во всех других отношениях ЛМ находилась в здравом уме, ее представление о самой себе заметно разошлось с реальностью, и ее семья и врачи не могли убедить ее в этом. Повреждение мозга разрушило ее самосознание^[125].

Последствия неврологических проблем, таких повреждений мозга, как инсульт или опухоли, врачи часто описывают как атаку на самые основы чувства собственного «я». Британский нейрохирург Генри Марш отмечает, что «человек с повреждением лобных долей мозга редко имеет представление об этом – как „я“ может знать, что оно изменилось? Ему не с чем себя сравнивать»^[126]. Иногда это называют парадоксом лобной доли. Парадокс состоит в том, что люди с повреждением лобной доли могут испытывать значительные трудности с выполнением повседневных задач, например с приготовлением пищи или управлением финансами, но, поскольку их метапознание нарушено, они не способны понять, что им требуется помощь. Без метапознания мы можем утратить способность понимать, что мы потеряли. Связь между собственным «я» и нашим реальным поведением – реальностью, которую видят наши друзья и близкие, – ослабевает^[127].