Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 43 – Стивен М. Флеминг

Кроме того, наш эксперимент включал в себя небольшой тест на IQ. Мы обнаружили, что показатель IQ, как и ожидалось, устойчиво коррелировал с качеством выполнения заданий в целом, но при этом не был связан с метакогнитивной чувствительностью. Поскольку наша выборка включала в себя почти тысячу человек, вероятно, мы обнаружили бы систематическую связь между IQ и метапознанием, если бы она существовала. Еще одним доказательством расхождения интеллекта и самосознания стало исследование, проведенное мной совместно с нейропсихологом Карен Блэкмон в Нью-Йорке, когда я еще был на постдоке Нью-Йоркского университета. Мы обнаружили, что пациенты, недавно перенесшие операцию по удалению опухолей в передней части префронтальной коры, имели IQ, сравнимый с контрольной группой, но демонстрировали заметные нарушения в метакогнитивной чувствительности. Интригует, что, хотя и самосознание, и интеллект зависят от ПФК, нейронные связи мозга, которые поддерживают гибкое мышление, могут отличаться от тех, что задействованы в мышлении о мышлении^[108].

Абстрактная природа метапознания становится понятной, если учесть, что самые верхние уровни префронтальной иерархии имеют доступ к большому массиву данных, поступающих из других областей мозга. Эти верхние уровни напоминают объектив, широкий угол которого позволяет объединить множество различных источников информации и помогает нам выстраивать абстрактные модели наших навыков и способностей. То есть работа нейронных связей, формирующих самосознание человека, выходит за пределы как восприятия, так и действия: оценки неопределенности, получаемые от наших сенсорных систем, объединяются с информацией об успешности наших действий. Два кирпичика самосознания, о которых мы рассказывали в начале книги, складываются вместе.

Новые данные лабораторных экспериментов подтверждают эту идею. Например, легкая транскраниальная магнитная стимуляция нейронных сетей мозга, вовлеченных в планирование действий, может изменить нашу уверенность в перцептивных суждениях, даже если способность выносить такие суждения остается неизменной. Аналогичным образом, метакогнитивную чувствительность повышают простые акты принятия решений – относится ли стимул к категории A или B, – свидетельствуя о том, что наши собственные действия являются важным компонентом вычислений, лежащих в основе самосознания^[109]. Результаты экспериментов с набором текста тоже показывают, что обнаружение ошибок зависит от отслеживания как действия, которое мы совершили (нажатие клавиши), так и перцептивного следствия этого действия (слово, появляющееся на экране). Если организовать эксперимент таким образом, чтобы компьютер любезно исправлял еще ошибки до того, как сами участники их заметят (как предиктивный ввод текста на смартфоне), скорость набора текста снизится, указывая на то, что мозг регистрирует ошибки, но при этом сами участники не признают, что совершали их. И напротив, если ошибки будут назойливо появляться на экране сами собой – например, слово «слово» вдруг поменяется на «словл», – испытуемые доверчиво примут на себя вину за ошибки, которых не совершали^[110].

В более широком смысле мы способны признавать свои ошибки и сожалеть о них, только если знаем, что должны были сделать, но не сделали. В подтверждение этой идеи неврологи Люси Шарль и Станислас Деан обнаружили, что нейронные свидетельства мониторинга ошибок исчезают, если стимул настолько непродолжителен, что его трудно даже заметить. Интуитивно это понятно: если мы не видим стимул, то нам приходится просто угадывать. У нас нет возможности осознать, совершили ли мы ошибку. Сознательно мы оцениваем свою деятельность, только когда поступающие данные (восприятие) и выходные данные (действия) понятны и непротиворечивы^[111].