Книга Чёрный ратник 7, страница 99 – Макс Гато

Я выдохнул. До рассвета оставалось совсем ничего.

Я собрал всех, кого мог, посреди двора и перераспределил: с помостов снял всех и поставил у изгороди внизу, спиной к избам, на крышах только Соловьёв. Климовых мужиков я поставил к изгороди, где была просадка.

— Куда мне, ваше благородие? — спросил Клим.

— К своим, — ответил я. — Если земля под изгородью просядет снова, отводи всех к избам и кричи мне.

Он кивнул, но не ушёл.

— Что это было, ваше благородие? — осторожно спросил он. — Я такого никогда и не видывал.

— Это изменённые звери, — ответил я. — Кто-то во второй раз направил их на нас, и изменённых людей тоже привели. Если ковенский маг говорил правду, то у всего этого стада есть Пастух, и он сюда монстров и гонит.

Клим покачал головой и поморщился.

— Вы его видели?

— Нет, — отозвался я. — Но он точно сюда явится.

К сожалению, я оказался прав. Сначала у опушки появились изменённые. Они вышли из леса на дорогу, десятка два, но не подходили. Стояли у первых стволов, лицом к заставе. Потом в лесу появились новые звуки — тяжёлый хруст, с которым ломается целый ствол, и он приближался по лесу к дороге. Медленно, с перерывами. Потом пришёл запах, гарь и ещё что-то сладкое, от чего северяне у кольев начали сплёвывать. Лошади у коновязи перестали ржать и прижали уши. У меня заломило в висках, и аура под кожей потеплела.

Изменённые у опушки сели на землю все разом. И на дорогу из-за стволов вышел монстр.

— Пастух, — тихо сказал Зарецкий у меня за спиной.

Пастух был в полтора-два человеческих роста, чёрный, и свет зарева, который падал на него, уходил внутрь и не возвращался. А на дороге за ним не было ни одной тени. Руки у него доставали до земли. Лица не было. Голова была гладкой, и по ней, по кругу, были вбиты колышки, те, которые Ковен ставил по тропе, только с горящими рунами.

Он шёл медленно, и там, где он ступал, труха под ногой чернела. Он дошёл до того места, где лежали лоси, остановился и опустил руку к первому из них. От лося к руке пошла нить, тонкая, чёрная, и лось стал меньше. Пастух прошёл дальше, к полосе пепла, где лежали изменённые, и опустил руку к пеплу, и от пепла тоже пошли нити.

Пастух забирал силу. И с каждой нитью он становился выше.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: внутри него, под чёрной поверхностью, была аура, и она была чёрной, той же, что у меня. И она медленно усиливалась с каждым глотком, и тянулась сюда, к заставе, где за изгородью стояли шестьдесят человек с аурами и без. Куда монстр пойдёт дальше, было понятно.

Я убрал ауру с клинков. Кормить его собственной силой я не собирался.

— Никому не выходить, — приказал я. — Ни одному. Что бы там ни было.

— Тим, — сказал Олаф.

— Ты сам всё видел, — ответил я. — Если он дойдёт до ворот, он поглотит всех, кто за ними, и бойцы даже не поймут, от чего падают.

Я вышел за ворота один и остановился в сорока шагах от монстра, на дороге.

Пастух повернул ко мне голову с колышками, и руны на колышках стали ярче.

Я поднял ладонь перед собой, раскрытую, стараясь почувствовать его ауру. Чернота под его поверхностью шевельнулась. Пастух поднял руку, длинную, до земли, и раскрыл ладонь, повторяя мой жест.

Я опустил руку. Он тоже.

Он наклонил голову набок, и я не мог бы сказать, что это было: изучал ли он меня, или не понимал, или это было что-то третье, чему у людей нет названия.