Книга Чёрный ратник 7, страница 97 – Макс Гато

Третий прорвался. Он прошёл между Вороном и Лунёвым, и второй Ворон, с булавой, принял его плиту на себя. Зелёная аура, Каменная стойка. Удар отбросил его на пять шагов, но лось заревел и пошёл на ворота.

У ворот его ждали Богдан с моими бойцами и северяне. Богдан ушёл от плиты в сторону и рубанул по передней ноге, под колено, и нога подломилась. Лось упал на плиту, проехался по земле до самого створа ворот и задел плитой заставского мужика, который не успел отскочить. Мужика отбросило на столб ворот, и он сполз по нему. Северяне добили зверя топорами в шею, в три удара, и он затих.

Я ушёл с помоста Тёмным шагом и вышел из темноты у рогатин, плечом к плечу с орденскими. Изменённые лезли через вынутые рогатины сплошь, не глядя на копья, и орденские били их не прекращая. Я пустил по клинку Чёрное пламя и шагнул вперёд.

Первому я снёс голову, тело сделало ещё шаг и осыпалось пеплом. Второму клинок вошёл в грудь, и пламя пошло по нему изнутри. Он сгорел стоя. Третий ухватил меня за руку, и я выжег его через эту руку, не оборачиваясь. Орденские встали за мной клином, и дальше мы шли так: я рубил, они добивали тех, кто падал, и держали тех, кто лез сбоку.

У кольев северяне стояли стеной и рубили руки, которые тянулись к ним. Постепенно мы оттеснили изменённых от рогатин к опушке. Они не бежали и не отступали, просто шли, пока их не убивали, и пепел от них ложился на дорогу полосой.

Неожиданно стало тихо.

Я стоял посреди дороги с клинком, и вокруг не было никого, кто шёл бы на меня. Были слышны только стоны раненых у кольев и у ворот, и над лесом стоял свет. Изменённые, те, кто остался, отступали по дороге назад в лес, и через сотню ударов сердца дорога опустела. Ничего с собой они не унесли.

У Антона была сломана рука. Лось, который влетел в колья, задел его плитой, когда ломал их, и предплечье переломилось. Он сидел у кольев, держа руку на коленях, и Северская стояла над ним.

— Сунулся вперёд, дурак, — сказала она. — Кто тебя учил из-за укрепления выходить? Я?

— Ты и учила, — усмехнулся Антон. — Говорила, что своих не бросают. Вот я и не бросил.

— Ты б его из лука снял.

— Пожалуй, — согласился Антон.

Северяне подошли к командиру, и Антону вправляли кость. Он молчал, стиснув зубы.

Вышла небольшая передышка, хотя никто не расслаблялся. Убитых — заставского мужика из ворот и северянина с кольев — отнесли в избу. Рогатин на дороге больше не было. Изменённые лежали пеплом в полосе от опушки до ворот, и Северская сказала, чтобы северяне не ходили по этой полосе. Но соваться туда никто и не думал.

Снова расставили посты, бойцы встали на помосты, и все принялись ждать. Казалось, после нападения был шанс, что всё успокоится. Но нет. Мана продолжала тянуться сюда, под Храбровку, с востока, по какой-то неведомой причине, и я чувствовал её сквозь подошвы.

В какой-то момент земля у изгороди внезапно просела, и раздался вскрик.

— Отойти от изгороди! — закричал я.

Кто-то успел, но не все.

Твари вырвались из-под земли в четырёх местах, внутри двора, за изгородью, и в двух местах под коновязью. Когда-то это были барсуки. От барсуков в них осталась полоса на морде и больше ничего: тело стало с кабана, лапы передние — две лопаты, шириной в ладонь кс когтями, глаз не было, только нарост, которым они вели по земле, нюхая её. Они вырвались прямо под лошадьми, и лошади бешено заржали.