Книга Чёрный ратник 7, страница 55 – Макс Гато

Хлопова я велел одеть в новое.

— Ваше благородие, а меня-то зачем? — осторожно спросил он, разглядывая кафтан. — Я ведь ему в глаза смотреть не смогу.

— Затем и беру, — ответил я. — Векшин увидит тебя рядом со мной, живого, одетого и при бумагах, и весь разговор будет думать не о том, что мне сказать, а о том, что ты мне уже рассказал.

Хлопов подержал кафтан на вытянутых руках, тяжело вздохнул и молча пошёл переодеваться.

Пока шли сборы, у алтаря начались работы.

Место за дворами к северу, где стоял круг из тёсаного камня, весь конец весны и начало лета оставалось открытым. Трава там не росла, камень был тёплым, и горожане обходили его стороной. Теперь же там стучали топоры.

Мужики рубили сруб. Четыре стены вокруг всего круга, с широким проёмом на восток и без крыши, чтобы монолит стоял под небом. Работали они аккуратно, без спешки, и старший плотник дважды переделывал угол, потому что бревно легло неровно.

Гнус тем временем обходил стройку по кругу, ставя обереги.

— Сигнальные я кладу на три стороны, ваше благородие, — доложил он, когда я пришёл посмотреть. — А на восточную не стану, там проём, и оберег будет рваться каждый раз, как кто-то войдёт. Зато поверх всего положу Отвод глаз. Если чужой кто подойдёт и поглядит, то покажется ему, что там просто сруб и ничего больше.

— Добро, — сказал я.

— Ваше благородие, не судите строго, но внутрь я не полезу, — маг вздохнул и покосился на алтарь, — От него на десять шагов гудит так, что у меня зубы ноют. Я эту магию отродясь не встречал и лезть в неё не собираюсь.

Я заставлять Гнуса не стал. Он и так был занят чуть ли не больше всех остальных. Но, в отличие от него, Агата с Зарецким устроились внутри, у самого монолита.

На земле у них лежали доски с закреплёнными листами, стояли мерные шнуры, несколько склянок и медный прут. Агата что-то записывала, стоя на коленях, а Зарецкий водил ладонью над поверхностью камня, и делал это медленно, как ощупывают что-то горячее.

— Ну что? — спросил я.

— Пока ничего, — отозвался Зарецкий. — И это самое интересное.

Он отступил на шаг и вытер ладонь о штаны.

— Любой источник ауры или маны отдаёт её наружу, — сказал он. — Родовые алтари, о которых я читал, грели землю вокруг себя, поэтому у старых родов на алтарном дворе всегда что-нибудь цветёт не по сезону. А твой не отдаёт ничего. Он держит всё внутри и наружу выпускает ровно столько, чтобы отпугнуть кого-нибудь чужого.

— Мы измеряли фон в восьми точках по кругу, — добавила Агата, не поднимая головы. — По всем восьми он одинаковый. Такого не бывает, Тим, даже у рунных плит. У плиты всегда есть сторона, где давит сильнее.

— И что это значит? — поинтересовался я.

Мне самому было интересно, почему моих слуг Рода так увлёк алтарь.

— Пока не знаю, — Зарецкий присел на корточки и потрогал стык двух плит. — Нам понадобится время. И еще кое-что.

Зарецкий покосился на меня и вздохнул.

— Ты не вздыхай, а говори, — произнес я.

— Аурит, и не четвёртого сорта, а хороший. Серебро для контуров, чистое. Медь. И человек, который умеет слышать камень, потому что я не собираюсь ковырять алтарь ножом, — Зарецкий поднялся. — Всё это стоит денег, и приличных.

— Составь список с ценами и отдай Луне, — распорядился я.

Агата наконец оторвалась от своих листов.