Книга Чёрный ратник 7, страница 54 – Макс Гато

'Барону Ждану Никитичу Векшину Саровскому от барона Тимофея Темникова.

Сосед, минувшим месяцем на моей земле, на дороге вдоль Стылого озера, объявились люди без знамён и без гербов. Двое моих возчиков и трое бойцов убиты. Людей этих я нашёл и рассудил по своему праву, а имущество, при них бывшее, изъял.

Вещи эти хорошей работы, городской, и в наших краях такие носят немногие, а потому держать их у себя я не хочу. Отсылаю их вам с этой телегой: может статься, хозяева отыщутся у вас скорее, чем у меня.

Есть у меня к вам и разговор, который письмами не ведётся. Предлагаю встретиться в Серебово, при соляном промысле, в любой день до конца месяца. Дорога туда спокойная, я за неё отвечаю.

С уважением к соседу и роду его'.

Телега ушла на север на рассвете, с четырьмя возчиками и шестью конными, и старшим я поставил Матвея, чтобы всё точно доехало до места назначения.

Ответ пришёл на седьмой день.

Векшин благодарил за возвращённое имущество и сожалел о людях, погибших на дороге. Писал он, что в здешних краях после войны много бродяг и беглых ратников, что сам он уже второй год чистит собственные дороги, и что ему жаль, если беда эта пришла в Озёрполь с его стороны.

О встрече он отвечал отдельно.

В Серебово ехать барон Саровский отказывался, ссылаясь на то, что дела не пускают его так далеко, а вот на границе, у пограничного камня на северном тракте, он готов быть через десять дней.

— Отказался, — заметила Луна, прочитав.

— Разумеется, — отозвался я. — В Серебово он приехал бы ко мне, а на границе мы каждый будет при своём.

— Соглашаешься? — спросила она.

— Это честная середина, и спорить о ней глупо, — ответил я. — Даже если это Векшин.

Ответ я написал в тот же час и приложил печать.

Собираться мы начали немедленно.

Векшин выедет с дружиной, и меньшего от него ждать не стоит. Человек, который держит две сотни мечей, приводит на встречу столько, чтобы это видели. Явиться к нему с десятком означало бы начать разговор проигравшим.

С бойцами мы с Олафом и Климом разбирались весь вечер.

— Ближников пятеро, — говорил Олаф, загибая пальцы. — Я шестой. Клим даёт полтора десятка, из них двенадцать в строю стоят прилично. Тишка со своими лучниками ещё трое. Двое новых из тех, кто пришёл на серебро после дел с Морозгородом.

— Можно вернуть Прохора, вашблагородие, — предложил Клим.

— Прохор сейчас на заставе, и снять его оттуда я не дам, — возразил я. — А вот Богдана с Афоней можно забрать. И Зарецкого или Гнуса.

Выходило двадцать восемь человек.

Против саровских людей это было немного, но я и не собирался с ними драться. Мне нужно было, чтобы Векшин, подъехав к камню, увидел не толпу мужиков с рогатинами, а отряд.

— Должно хватить, — подметил Олаф.

— Выбора у нас все равно нет, — отрезал я.

Кузнецовы за неделю доделали оковку, и все щиты в строю стали одинаковыми, с чёрным полем. Из морозгородского железа Игнат успел выковать наконечники, и копья у мужиков заблестели свежей сталью. Кольчуги надели все, у кого они были, остальным Клим выдал стёганки с нашитыми пластинами.

Знамя мне сшили за два дня.

Серое поле, на нём чёрный язык пламени — знак рода, который я взял с родовой печати. Древко вытесал Первуша, и получилось оно длиннее, чем нужно, зато видно его было издалека.