Книга Чёрный ратник 7, страница 49 – Макс Гато

— Долгород? — спросил я.

Круглов только развел руками в стороны.

— У нас с ними уговор, задаток внесён ещё зимой, и разорвать его — значит платить неустойку и ссориться со всем долгородским купечеством. А нам туда кожи возить.

— И ещё соседство, — добавил Щапов уже спокойно, без прежней горячности. — Господин барон, пока у нас нет гарантий, торговать мы не станем.

Сомов выслушал обоих и больше не вмешивался. Он снова расслабился и только смотрел за происходящим.

— Значит, соль подождёт, — спокойно подытожил я.

Я не приехал сюда продавать соль. Соль была поводом, чтобы въехать в чужие ворота и посмотреть, кто в этом доме хозяин, а бумага с двумя печатями лежала передо мной, и стоила она дороже соли.

Разговор перетек из делового русла в обыденное, и мне снова пришлось выслушивать новости, сплетни и пустые слова. Но в итоге всё закончилось, и провожал нас Сомов сам.

Когда мы вышли из палат, Жеребцов двинулся было следом, и Щапов поднялся за ним, но барон качнул головой, и оба остались на местах.

Во дворе уже выводили лошадей. Матвей проверял подпруги, люди Клима садились в сёдла, Ярослава принимала повод из рук конюха.

Сомов дошёл со мной до самого крыльца.

— Дорогу вы правда почините? — спросил он.

— К осени будет гать на обоих болотистых участках и щебень на подъёме. Вы это увидите раньше, чем я пришлю письмо.

— Пожалуй, — согласился он.

Он остановился на нижней ступени и посмотрел куда-то поверх ограды, на город, который лежал под холмом.

— Барон, загляните к нам ещё раз в конце лета, — сказал он. — Или по осени. Эти земли в такую пору особенно хороши.

— Подумаю, — ответил я.

Мы пожали руки, и я сел в седло.

До ворот города нас проводил Лука Поздеев со своим десятком, а дальше отряд повернул обратно, и мы пошли на север одни.

Дорога назад вышла легче, чем дорога сюда.

Первые полдня Матвей молчал, а потом всё-таки заговорил.

— Я думал, будет хуже, — сказал он. — Отец рассказывал, как ездил в подобные места. Говорил, что в чужом тереме тебя всегда сперва кормят, потом хвалят, а потом объясняют, почему помочь не могут.

— Так и вышло, — ответил я.

— Не совсем, — не согласился Матвей. — Бумага-то у тебя за пазухой.

— Бумага не гарантия сдержанного слова, — ответил я.

Ярослава ехала слева и в разговор вступила не сразу.

— Мне не понравился Щапов, — сказала она. — Он единственный, кто говорил про Саровск с теплом.

— Он торговый человек, и через Саровск идёт его лес, — ответил ей Матвей. — Такие люди любят тех, кто платит больше.

— И всё-таки я бы за ним присматривала, — отозвалась Ярослава и посмотрела на меня. — Если Векшин узнает про наш пакт раньше, чем захочет Сомов, то сделает это он через Щапова.

— А что скажешь про самого барона? — спросил я.

Ярослава помолчала, глядя вперёд, на дорогу.

— Он показался мне мальчишкой, который играет во взрослого, — произнесла она. — До того момента, как поднял ладонь. Щапов заткнулся быстрее, чем успел договорить, и это была не вежливость.

— Вот и мне так показалось.

— Тогда зачем он терпит их болтовню?

— Затем, что они сидели при его отце, когда он ещё под стол ходил, — ответил я. — Половина города помнит их дольше, чем его самого. Но это не наша забота.

Во всяком случае, так было пока.

Дальше мы ехали молча.

Я думал о том, что видел ночью: о заправленных фонарях, о сменах на стене, о писаре, который переписывал книги в третьем часу ночи. Всё это держалось на ком-то одном, и я всё сильнее сомневался, что это кто-то из советников.