Книга Чёрный ратник 7, страница 20 – Макс Гато

Ярослава присела рядом на корточки.

— Никифор, а почему вы сами оттуда не выходили? — спросила она. — Загон в Пястове стоял без замков, и здесь настил придавлен камнями, но яму можно было подкопать.

— Так ведь и мысли такой не было, — ответил он. — Сказали сидеть, мы и сидели. Я сейчас вот сижу и понимаю, что это во мне дурное что-то было, а тогда казалось правильно.

— А очнулись вы когда? — поинтересовалась рыжая.

— Кто когда. Я — вчерашним утром. Кузьмичиха вон до сих пор не в себе, сидит и молчит.

Я посмотрел в ту сторону, где сидела баба, которую я поднял первой. Она держала ковш, не пила и смотрела на угли. Заклинание отпускало их по одному, так же как было с мужиком на пустыре под Разрывом.

Соловьёв вернулся от ручья, куда я послал его сразу после боя.

— Я лошадей их нашёл, шесть голов, — доложил он. — Стоят ниже по течению, при них сена на неделю. Хорошие лошади, не крестьянские.

— Значит, спасённых повезём на телегах, — решил я и посмотрел в сторону ковенских телег. — Если с ними все в порядке.

Пока Иван с Соловьёвым пошли проверять лагерь на предмет чего-то полезного, я подошёл к пленному ковенскому бойцу. Он сидел у колеса телеги, там, где Ярослава его посадила. Парню было лет двадцать, и он оказался обозником, а не бойцом: носил воду, чинил упряжь и топил их походную печь. Оружия при нём не нашли вовсе.

— Как открывают проход? — спросил я.

— Не знаю, ваше благородие, — ответил он, и это было похоже на правду. — Я при магах пять месяцев, и меня к кругу близко не подпускают. Я только знаю, что они злятся, когда не выходит.

— Когда они пытались в последний раз?

— Круг у них дня два назад сорвался, — сглотнул он. — Господину Нежату голову повредило, это который с повязкой сидел. Двоих наших тогда же и положило, а троих зверьё потрепало на второй день, когда они за дровами ходили.

— Значит, вы здесь застряли, — заключил я.

— Нам велено было ждать, пока с той стороны откроют сами, — тихо добавил пленный.

Я только крепко сжал зубы. Значит, у Ковена была возможность открыть Разрыв с другой стороны. Это было плохо. Матвей стоял в трёх шагах и слушал, опустив руку с перевязанным предплечьем.

— Тим, если у них есть постоянный конец с той стороны, то и таскают они всех туда, — сказал он. — Значит, храбровские все в одном месте.

— Если живы, — заметил я. — Свяжи пленному руки и сажай в телегу. Задерживаться здесь нельзя.

Ярослава подошла и встала рядом, глядя, как Иван выносит из землянок всё, что годилось.

— Совсем мало людей нашли, — тихо сказала она.

— Мы их тут не оставим и в Дикие земли с собой дальше не потащим, — пожал плечами я. — Иван закончит, и уходим. К рассвету хочу быть за третьим капищем.

Ярослава только вздохнула и мягко коснулась моего плеча.

Тронулись мы в темноте. Лошадей было шесть, а из двух телег уцелела только одна. Мы посадили на телегу всех, кто не держался на ногах, а остальных по седлам. Никифор и ещё двое мужиков пошли пешком, потому что сидеть в седле им было хуже, чем идти.

Вперёд я поставил Ярославу, показывать дорогу от капища к капищу. Соловьёв шёл в середине колонны, держась ближе к лошадям. Хвост остался за мной, Иваном и Матвеем.

Первые две версты мы прошли спокойно, а потом на третьей я услышал за спиной лес. Сухостой на склоне трещал не там, где ему полагалось.