Книга Обнулённый 5, страница 1 – Макс Гато, Виктор Рэн

Врать в лоб не имело смысла.

— Я искал то, о чём написал твой брат, — сказал я.

Брови Лилианы поползли вверх, и она молчаливо ждала объяснения.

— В записке Кейрана было две части. Верхнюю ты прочла в первый же день. Нижние две строки были зашифрованы, и мой человек их разобрал.

— Ты знал о зашифрованной части все это время, — голос у неё вмиг похолодел. — Я составила для тебя договор, поставила на кон землю, своё имя и предоставила место в свите, а ты держал при себе половину послания моего брата.

— Всё так, — не стал отпираться я.

— Почему?

— Потому что в первый день я знал о тебе ровно столько, сколько знает наёмник о заказчике, — я решил не смягчать этот момент. — Ты бы на моём месте сделала так же, и мы оба это понимаем.

Карету тряхнуло. Лилиана появилась в проёме окна, и лицо у неё было каменное.

— Что там было написано?

— Три слова, которые удалось разобрать. Тайник. Подвал. Косинец.

— И ты полез искать тайник в подвале моего дома.

— Полез, — пожал плечами я. — И нашёл нишу в дальней стене, заложенную свежей кладкой. Только когда я ее разобрал, внутри уже было пусто. Что бы там ни хранилось, кто-то до меня уже вынул все содержимое.

Это была правда ровно наполовину, и я решил, что вторую половину она получит в Талвеге, когда я пойму, что с ней делать.

— И в этот раз ты ничего не скрываешь, — протянула Лилиана.

— Там осталась одна пыль.

Она смотрела на меня очень долго, пока карета покачивалась на ухабах.

— Мы вернёмся к этому разговору, — сказала она и скрылась внутри, захлопнув окошко.

Первый день прошёл в молчании.

Дорога от Косинца шла на юг вдоль края леса, потом сворачивала на юго-запад, к трактовой развилке, и до самой развилки нам не встретилось ни одной живой души, кроме пастуха с десятком коз.

Хальд держал своих людей растянутой цепочкой: один впереди, двое по бокам от кареты, один замыкающий. Больной солдат ехал в сотне шагов перед головным дозором, сгорбившись в седле, и раз в четверть часа кто-нибудь из товарищей окликал его, проверяя, не свалился ли.

Шу выдержала в карете полдня.

К полудню она открыла окно, высунулась наружу до пояса и попросила меня, чтобы я позволил ей ехать на козлах, потому что в карете ей слишком скучно.

— Служанки на козлах не ездят, — заметил я, поравнявшись с ней.

— Меня укачивает внутри, и вот это меня сейчас беспокоит куда сильнее.

Нам пришлось остановиться на короткое время, чтобы дать возможность Шу передохнуть. Вот только, к моему удивлению, выглядела она вполне бодро. А вот Лилиана, хотя все еще и не разговаривала со мной, вышла ненадолго подышать воздухом и выглядела достаточно бледно.

Заночевали мы в придорожном постоялом дворе у развилки. Мест не было, потому что не было их нигде на всём тракте, но Хальд подошёл к хозяину, показал что-то из-под плаща и через четверть часа нам освободили две комнаты наверху.

Второй день начался с дождя, который зарядил с рассвета и не прекращался до темноты.

Тракт превратился в кашу, колёса кареты вязли, и трижды за день нам с солдатами приходилось слезать с лошадей и толкать. К вечеру мы прошли не больше двух третей от того, что рассчитывали, и Хальд, подъехав ко мне, бросил, что если так пойдёт дальше, мы потеряем полдня на переправе.

Он оказался прав.